Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

5

умного генерала Трофименко зарвалась-таки  и  тоже залезла в очередной мешок.

        Противник  нанес  стремительный,  отсекающий  удар  от  Богодухова    из Харьковской области  и из-под Краснокутска  Полтавской области с  тем, чтобы отрезать,    окружить  и    наказать  в    очередной    раз  за    беспечность  и неосмотрительность      русскую      армию.      Командующий    фронтом      приказал полуокруженной  армии    оставить  Ахтырку,  соседней  же,  резервной    армии обеспечить более или менее организованный отход войск.

        Наторевшая  на  "затыкании  дырок"  дивизия  Лахонина снова вводится  в действие, бросается  в  коридор,  в пекло и  несколько  часов, с  полудня до темноты,  стоит насмерть  среди  горящих спелых хлебов, созревшей кукурузы и подсолнухов. Девятая  бригада  тяжелых  гаубиц  образца  1902--  1908  года, оказавшаяся на марше в  самом  узком  месте  коридора,  поддерживала пехоту, сгорая  вместе  с  дивизией Лахонина  в  пламени,  из  края в  край объявшем родливые украинские поля. Казалось бойцам, в те жуткие, беспамятные часы они отстаивали,  заслоняли  собою всю землю, подожженную из конца в  конец.  Под ярким,  палящим  солнцем  спелого  августа,  до  самой ночной тьмы,  которая родилась  из  тьмы  пороховой,  из  смолью  горящих  хлебов  и  земли,  тоже выгорающей, части,  угодившие на так называемую наковальню, принимали смерть в тяжком, огненном сражении.

        Бившиеся  почти  весь  день бойцы  и  командиры  из стрелковой  дивизии Лахонина и из девятой гаубичной бригады, оставшиеся в живых, разрозненно, по одному, по двое выходили ночью из дыма и полымя на какой-то полустанок.

        У  девятой  бригады,  которая была на автомобильной  тяге, осталось два орудия из сорока восьми. Одно орудие на сгоревших колесах выволок с разбитых позиций колхозный  трактор. У  артиллерийского  полка, приданного стрелковой дивизии, не  осталось ничего --  здесь  орудия все еще были на  конной тяге, кони пали  и  сгорели  в хлебах  вместе  со  своими  расчетами. Орудия  либо втоптаны в землю гусеницами танков,  либо  тоже  сгорели  в хлебах  и  долго маячили по  полям  черными остовами,  словно  бы крича раззявленными жерлами стволов в небо.

        Тем, кто остался жив и в полубезумном состоянии прибрел  на полустанок, казалось,  что  не  только артиллерия,  но и  вся  дивизия,  весь свет Божий сгорели  в адском пламени,  соединившем небо с землею, которое бушевало весь день и нехотя унималось в ночи.

        Обожженные,  черные от копоти люди попили воды, попадали на землю. Весь полустанок  и  окрестности  его  за  ночь  заполнились  вышедшими из  полымя бойцами.  Уцелело  и  несколько  коней.  Нещадно  лупцуя садящихся  на  зад, падающих  на колени  животных,  вывозили раненых людей,  подбитые  орудия  с избитыми,  расщепанными люльками, с пробоинами на  щитах,  обнажившими серый металл, загнутый вроде лепестков диковинного железного цветка.

        Лешка доныне  помнит, как его,  спавшего после боя в каком-то  огороде, под  обгорелыми  подсолнухами,  на  мягкой, как оказалось,  огуречной гряде, среди переспелых, ярко-желтых  огурцов, разбудил Коля Рындин. Командир роты, старший лейтенант Щусь оставил  Колю при  кухне  --  ворочать бачки, таскать носилки с картошкой, мешки с крупой,  с хлебом, ящики  с  консервами, возить воду, пилить дрова.  "После  боя накормишь всех нас". -- "Конешно, конешно", -- торопливо соглашался огрузший, начавший седеть Коля Рындин, которого, как только круто становилось на передовой, командир непременно отсылал на кухню. Все понимая, стесняясь "льгот", Коля Рындин ломил, будто конь, неблагодарную работу. Ротный повар  лучшего себе помощника и не желал. Словом, Коля Рындин лез  из кожи, чтобы "потрафить товаришшам". И Васконяна Щусь берег, как умел и мог,  прятал, изловчившись, пристраивал его в штаб  дивизии переводчиком и делопроизводителем одновременно.

        Полковник    Бескапустин,  старый  служака,  ограниченный  в  культурном смысле, но цельный земным умом, к  Васконяну относился снисходительно. Когда Васконян  был  писарем  и  толмачом  при  нем,  дивился  его образованности, похохатывал,  как  над  существом неземным  и  редкостным чудиком.  В  штабе Васконяну сделалось  не  до шуток. Мусенок -- начальник политотдела дивизии, считавший себя грамотней

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту