Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

64

после фронта, ох показаковал! Вышел из доверия. Леш, а выпить тебе ни-ни? У меня есть. Во! - Лавря-казак вынул из-за пазухи бутылку темного стекла с наклейкой: "Деготь колесный".

- Нельзя, дядя Лавря, ни граммулечки!

- Вот, собака, как спортил человека! Леш, а ты, можа, моего рысака?.. Я, кажись, отяжелел...

- С удовольствием, дядя Лавря! Только я тебя домой сперва, ладно?

- Лады, Леша, лады. А раненье заживет до свадьбы. Заживе-от! Я эвон как израненный - и ничаво! Ни-ча-а-во-о-о! И выпью. И к старушонке еще ковды наведаюсь. хе-хе-хе. Прости меня, старого дурака, Леш! Вино хвастается. А баба счас мне такова бою даст, что фронт игрушкой покажется!..

Доставив Лаврю-казака до дверей квартиры, Сошнин поскорее скатился вниз и погнал лошадь, потому как жена фронтового казака, словно по сигналу боевой трубы, набрасывается на того, кто является с мужем. И кабы дело кончалось одними обвинениями. Можно даже и веника отведать.

Толсто обитая старыми спецодежными штанами дверь в нижней квартире была приоткрыта, и, как только двухпудовая гиря, еще до войны унесенная с товарного двора во вновь тогда построенный дом номер семь, бацкнула за спиной Леонида в почти напополам уже перетертый косяк, на привычный удар, сотрясший деревянное строение, выглянула бабка Тутытиха, поманила его пальцем:

- Леш! Леш! Подь суды! Полюбуйся! Че у нас есь-то! - и закатилась счастливым мелким смехом.

В передней комнате перед зеркалом крутилась внучка бабки Тутышихи, Юлька, и тоже заливалась смехом от ослепляющего счастья. Мечта Юлькина исполнилась - на ней был бархатный костюмчик темного, неуловимо-синего или черно-фиолетового цвета, с золотой полоской по карманчику и бортам. По главное в туалете - штаники: с боков в ряд медные кнопочки, и здесь же - о чудо! о восторг! - колокольцы, по три штуки на гаче, но как они перезваниваются - симфония! Джаз! Рок! Поп! - все-все вместе в них, в этих кругленьких колокольчиках-шаркунцах, вся музыка мира, все искусство, весь смысл жизни и манящие тайны ее! Плюс к тонному-то костюмчику белоснежная водолазочка италийского происхождения, туфельки на дробном каблучке, выкрашенные золотом, пусть и сусальным, паричок шелковисто-седой, как бы нечаянно растрепанный.

- Ой, дядь Леша! - бросилась на шею Леониду Юлька. - Я такая счастливая! Такая счастливая! Это папа с мамой мне привезли. В Риге у моряков купили. Дорого, конечно, но зато уж!..

"Откупились! Опять откупились от родного дитяти!" - сморщился Сошнин, разжимая костлявенькие руки Юльки и снимая их с шеи.

- Задавишь еще от восторга чувств!

- И задавлю! И задавлю! - почти в беспамятстве взвизгивала Юлька,

На столе бутылка "Рижского бальзама", чекенчик беленькой, горсть копченой ряпушки, второпях, неумело открытая банка шпротов, яблоки насыпью, обломок рижского ржаного хлеба в бумажной обертке, и еще что-то, крошеное, мятое, впопыхах на стол набросанное. "И от бабки откупились!" - отрешенно вздохнул Сошнин, изо всех сил изображая на лице счастливое сопереживание.

- Поздравляю, Юлька, поздравляю! Тебе очень идет! - как можно радостней говорил Леонид. - Женихи железнодорожного поселка, да что там железнодорожного, всех поселков! Всех улиц и районов, города Вейска, считай что на шампур

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту