Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

58

вторят: "Ключи! Ключи! Ключи!" Взгляд Чащихи посуровеет, сталью засверкает, лоб от висков бледностью прошибет. Воинственно глядя на растяпу мужа, на убогих старушонок, звякнет хозяйка по столу кулаком: "И вся-то наша жизнь есть борьба, борьба!"

Старушонки в привычный подхалимаж: "Да уж не зря, конешно, эстолько благодарствий и грамот тебе дадено, Толя, не зря! Борьба - есть лизурьтат".

Чтобы не портить праздника, не ввязываться в ор со старухой, которая искренне верит, что она для Родины и для родных полей сделала неизмеримо больше, чем все эти землеройки, в том числе и ее муж-тугодум, сунется Маркел Тихонович в угол, где вместо икон стоит телевизор "Рекорд", - по нему катаются фигуристки в одних трусиках да в тоненьких чулках, юбчонки до пупа задираются.

"Страм-то, страм экий! Куда токо родители смотрят? Да и власти тоже. Худородные ж от простуды девки сделаются, станут робят рожать, в солдаты негодных, кто Родину защищать будет?" - тревожится у телевизора Маркел Тихонович. Евстолия Сергеевна с визгом катит срамное: "Это он, девки, ждет, ковды с фигуристок трусики спадут! Да не спадут, не спадут. Нонче знаешь кака резинка? Синтетическа! Это у нас ране - веревочка лопнет... альбо ухажеры порвут - пляшешь со штанам в беремя..."

"Так-так, Толя! - поддакивают подружки. - Худа жись была.

Теперь што не жить? Бело стряпам. Здоровье бы токо было..."

Курица давно сварилась. По квартире плавал запах водорослей или тот неотступный запах тугожилинского телятника, который не покидал Сошнина с тех пор, как он без сознания барахтался в навозной жиже. И крыса, как он переутомится или перенервничает, мучает его во сне, бьется, ползет по угреватому асфальту, а ее с криком добивают, клюют в голову вороны.

Вяло, безо всякого аппетита ободрал Леонид зубами лапу склизкой, словно в мыле сваренной курицы. Попил чаю. Попробовал пристроиться к столу, стол шатался, скрипел, вечерами отчего-то крякал даже, и вечерами, в непогоду сильнее болела нога, жгло плечо. Сегодня болят они совсем невыносимо - сшевелил суставы, потревожил раны, лупцуя изо всей дурацкой силы подонков, которые и без его помощи сопьются и подохнут.

Из отделения не звонили, значит, битые им молодцы никуда не заявляли, перевязались, отсморкались, выпили "микстуры" и спят где-нибудь сном провальным, пьяным, и ничто-то их не мучает, не тревожит, и сердце у них ни о чем и ни об ком не болит.

Лежа на диване, Сошнин протянул руку к телефону и, не зажигая света, на ощупь набрал номер. Ответили вопросом: "Кого надо?" Он сказал кого. Слышно было, как стучали из коридора в стену.

- Привет медицине! У вас телефон сегодня, как часы.

- Не успели трубку оторвать. Как жизнь?

- Восхитительна.

- Что-то случилось?

- Почему ты так решила?

- Иначе бы ты не позвонил. Тебе снова нужно мое утешение? Защита от врагов?

- Да нет. Врагов я уже сокрушил.

- А-а, вот это уже серьезно. Где? Кого? Сколько?

- Дома. Под лестницей. Троих.

- Медицинскую помощь оказали?

- Не потребовалась.

- Дождешься, мент удалой! Достукаешься! Всадят тебе нож в спину...

В ответ на "мента" он хотел сказать - "примадонна", но сдержался и похвалил себя: "Во, молодец! Вымуштровали!.."

- Чего жрешь-то?

- Курицу варил. Отец письмо мне

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту