Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

57

расположился посетитель: стакан, унесенный из автомата, в расковырянной фольге мертвое свечение плавленого сыра, надкушенное яблоко и темная, мрачная бутылища бормотухи с подтеками на наклейке.

- Д-ру-у-уг, - раздалось из-под лестницы. - Какое сейчас время?

- Утро.

- Утро? Вот еще одно утро наступило. Бегит время, бегит... Так и жизнь пробегит...

Леонид поднимался по лестнице с газетами, сопровожда- емый романсом: "Утр-ра туманна-а-ая, утр-ра се-эда-а-ае-э, да-али лазур-рныя мрракам п-окрытыи..." Гость седьмого дома оказался меланхоликом. Певцом-меланхоликом.

В газету вложено письмо от Маркела Тихоновича. Сошнин его нетерпеливо разорвал.

"Добрый день! Веселый час! Дорогой мой сынок Леня.

Изболелось мое сердце об вашем здоровье. Были бы у меня крылушки, прилетел бы к вам. А не улетишь. Корова на дворе, что якорь на корабле - держит. И хозяйство всякое кругом, да старуха одна боится ночью. Раньше никого не боялась: хоть ей черт, хоть ей поп, хоть муж, но нерьва ее здала в боях с врагами социализьма и со мной..."

Леонид улыбнулся и пошел скакать по письму, чтобы основательно перечитать его перед сном.

"Дошел до нас слух, что вы опеть с женою в разделе. Это нам большая досада. Как тут быть - ниче не придумаш. Токо одно скажу: нам, мужикам, надо и жалеть их, дур. Куда оне без нас-то? Говорил я тебе или нет, как в сорок девятом году уходил из дому - не стало мочи. Пристал я к одной хорошей жэншыне, из соседней деревни Тугожилино, вдове - еще смолоду мы с ней знались. Починил ей домишко, скарб весь уладил, колодец почистил, скотину обиходил, живем, друг дружке не нарадуемся. А моя-то, Толька-то, совсем запурхалась, ниче ведь не умет, токо лаяться и выступать. Приходила страмотить, окна била, блядевонила. Я забеспокоился: Толька в нормальном состоянии за домом не следит, что тогда в ем деется, когда она в нервном приступе. Приковылял, как подневольный. Все у их запущено, не сварено, корова не продоена, на всю деревню орет, пчелы с дому их не выпушшают. Лерка золотухой обросла. И что мне свою судьбу тешить? Эти ж пусть пропадут? Так и остался. Старуха блудней меня кличет, на месте действия, говорит, захватила...

Может, тебе ее, дочь мою бодливую, побить? Не до самой смерти - чтоб прочувствовала. Да как побьешь-то? Жалко. Баба. Мать дитя малого.

Жду ответа, как соловей лета! Приезжайте со Светланкой, хоть после Нового года, хоть когда. Мы завсегда вам радые. Корова отелится, молочко свежее будет - это хорошо для здоровья. В жись вашу я не хочу встревать и старухе не даю, но так жалко всех вас - изувеченный на охране опшэственного порядка, залег ты в квартере, как в берлоге, - ни сварено, ни топлено, так вот и слезы у меня на бороду..."

В Новый год Маркел Тихонович наденет синий костюм с давно и прочно к нему прицепленными наградами, выпьет медовушки, дружелюбно и блаженненько улыбаясь, станет угощать соседей, потом подопрется рукой и запоет: "Разбедным-то я бедна, плохо я одета, нихто замуж не берет деушку за это..." Евстолия Сергеевна высокомерно махнет на него рукой: "Ну, была у волка одна песня, и ту перенял!" - и ударит вперешиб, звонко, непримиримо: "Мы кузнецы, и дух наш молод, куем мы к счастию ключи..." И старушонки радостно и слаженно

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту