Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

51

туго и плотно натянутые перепонки, все еще издалека пробился к нему голос Лерки.

Он проморгался, осмотрелся. Прямо от жены, от Лерки, к нему, к мужу, протянуты толстые провода! Они навеки крепко связаны.

К нему начал возвращаться юмор. Об семье! Самая это юморная нынче тема. По трубочкам сочилось что-то светлое, каталось бусами круглых пузырьков. Провода выглядели вынутыми из мертвого тела жилами, но шарики в стеклянных трубочках катились весело и живо. Тоже хорошо. Просто так хорошо. Без юмора. Это что же получается: как ему пришили ногу, так он отсюда и не уходил, что ли? Или его вновь изуродовали?

А-а, Тугожилино. Телятник. Женщины. Венька Фомин... "Да что же это такое? Бьют и бьют. Калечат и калечат... Когда же этому конец будет?" Жалко себя сделалось Леониду, вновь его на слезу повело. Он хотел отвернуться, да невозможно - проводами опутан, держат они его, и сил нету. Лерка, не спавшая две ночи, увидев слезы на лице мужа, тоже закрылась рукой, но слезы просочились сквозь ее пальцы.

- Ты когда-то сложишь удалую голову! - ругалась Лерка, хорошо pyгалась. Слушал бы и слушал. Вообще все и всех слушал бы, на все и на всех глядел бы и глядел - такое это счастье! - В деревне, Богом, начальством и людьми забытом углу, обезвредил преступника! У нас везде есть место подвигу, да? Чуть не подох!

Он с трудом поднял руку, опустил ее на Леркино колено, вспомнил его, крепенькое, круглое, высвеченное солнцем, там, в леспромхозовском общежитии, давно-давно, в какой-то жизни, в каком-то веке. Передохнув, нащупал ее пальцы, попробовал сжать их.

- Там, в том углу, тебя... дуру...

- Встренул, - подсказала она.

- Аха!

- И что же? Я встретил вас, и все былое в отжившем сердце ожило?..

- Аха, ожило!

- Ну, ты даешь! На ласки повело жестокого опера. В лирику бросило. - Лерка отвернулась к окну, смаргивая слезы. - И правда, птичка! - удивилась она. - Ну, зорок, орел! Ну, приметлив! Ума бы еще маленько, и был бы мужик хоть куда!

- Я и так чересчур умный, и от ума жить мне как-то неловко, ум большой, одежка тесная, рукава короткие, штаны до колен.

- Ври больше! Умных на ржавые вилы не сажают. Умных, да еще и писателей - из пистолетов бьют.

- Будь я в форме... Он за туриста-интеллигента меня принял... иконы да прялки которые вышаривают... - Подышал: некуда торопиться-то, а поболтать так охота, давно с женой не болтал. - Интеллигенты что? Их должно резать или стричь...

- Нельзя тебе много шутить. На шутки умственность и сила тратятся. У тебя ни того, ни другого...

- Как я хочу жрать, старуха.

- О-о! Вот это другой разговор.

Выкарабкался! И на этот раз выкарабкался! На третий или на четвертый день пришла "подывыться" на родственника румяная, только еще начинающая полнеть повариха из больничной кухни - от нее перелили Сошнину кровь - оказалась нужная ему группа.

Остановившись в отдалении, дивчина поздоровалась:

- Здоровеньки булы! Ну, як воно, здоровячке, товарищу лейтенант?

Сошнин сделал невероятное над собой усилие, чтобы не расплакаться снова, поманил дивчину к себе:

- Подойдите. Подойдите поближе! - сердце Сошнина сорвалось с места: "Да ради таких вот..." - Здоровье мое... налаживается. - Он взял руку поварихи и поцеловал до жил измытые, выеденные

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту