Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

17

лигу, земляк явился доигрывать спортивную карьеру в родном городе. Соседи, в первую голову бабка Тутышиха, ныли: "Леш, наведи ты порядок под лестницей. Разгони кирюшников. Житья нету!"

Но ему поднадоело на службе возиться со всякой швалью, устал он от нее, да и психовать, нарываться на нож или на драку не хотелось - донарывался. Однако все равно придется разгонять пьянчуг - народ требует. "Но на сегодня мне хватит впечатлений", - решил Леонид, да и вспомнились к месту слова знакомого тюремного парикмахера: "Усю шпану не перебреешь". И когда, приподняв изуродованную ногу, опираясь на перила свободной рукой, с детства натренированно взлетел он сразу на пол-лестницы и услышал из-под лестницы: "Эй, ты, соловей! Хиль Эдуард! Кто здороваться будет?" - "Ничего не вижу, ничего не слышу", - продекламировал себе и, приволакивая ногу, двинулся дальше, выше, в жилье, в свой спасительный угол. Но едва сделал шаг или два, как услышал за собой погоню: старые ступени родного дома он различал по голосам, как пианист-виртуоз - свой редкостный рояль.

Ступени звучали напористо и расстроенно - услышал он ушами, почувствовал спиной, а спина у настоящего милиционера должна быть, что у детдомовца, очень чуткая и с "глазами".

Его обогнал и заступил дорогу домой парень с роскошной смоляной шевелюрой, в распахнутом полушубке с гуцульским орнаментом по подолу, бортам и обшлагам.

- Тебя спрашиваю, физкультурник: кто здороваться будет?

Кавалер в дубленке, с красными прожилками в вялых глазах - предосенняя ягода, от нехватки солнца плесневеющая в недозрелом виде, - переваливал во рту жвачку, локтем навалившись на перила. Лестница в доме номер семь рассчитана не на крестный ход, на малый и нежирный народ она рассчитана. Когда хоронили тетю Лину - поднимали гроб над изрезанными складниками перильцами так высоко, что покойница едва не чертила остреньким носом по прогнувшейся вагонке потолочного перекрытия. Леонид поморщился от боли в ноге, от душу рвущего видения, так некстати его настигающего.

- Здравствуйте, здравствуйте, орлы боевые! - согласно и даже чуть заискивающе произнес Сошнин, по практике ведая, что таким-то вот тоном как раз и не надо было разговаривать с воинственно настроенными гостями. Но так устала и ныла нога, так хотелось домой, остаться одному, поесть, полежать, подумать, может, плечо отпустит, может, душа перестанет скулить...

- Какие мы тебе орлы? - суровым взглядом уперся в него и выплюнул жвачку под лестницу парень. - Ты почему грубишь? - Он распахнул модную дубленку, сделался шире, разъемистей.

"Интересно, где он отхватил такой шабур? Вроде бы женский? Дорогой небось?" - не давая себе завестись, отвлекался Сошнин.

- А ну, сейчас же извинись, скотина! - выступил из-под лестницы футболист. - Совсем разбаловался! Людей не замечаешь!

За футболистом с блуждающей улыбкой стоял мужик не мужик, подросток не подросток, по лицу - старик, по фигурке - подросток. Матерью не доношенный, жизнью, детсадом и школой недоразвитый, но уже порочный, в голубом шарфике, и сам весь голубенький, бескровный, внешне совсем не похожий на только что вспомнившегося "кенаря" и все же чем-то неуловимо напоминающий того убийцу, рыбьим ли прикусом губ, ощущением ли бездумной

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту