Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

27

не узнал, нет местности родной. Топил, топил Анисей нашего брата, теперь самого утопили, широкой лужей сделали, хламьем, как дохлую падаль, забросали. Толстой водой покрылось речное приволье. Где было наше с Татьяной прибежище и Петруша где по яру бегал, травку пяточками мял, на бережку песок месил и домики строил из глины да лепешки стряпал - ни глазом, ни памятью я найти не мог. И бакана теперь - автоматы-мигалки старое русло реденько означают, народ другой живет, на других малородных берегах, все боле переселенец. Наши на месте не удержались, кому уж помирать пора подходила, кому сниматься сил нету, те в косогоры поднялись. На старых пашнях березники взошли, берега моет, землю рушит, камень оголяет, в ранах вся тайга и земля по Анисею; скотом и бурями берега размешаны. И пускай там другие люди живут, оне не тут родились, светлого Анисея, тем боле голубого, не видели, у меня же там - ни жить, ни стоялу воду пить нету желанья. Моя родина, мой берег и могилы родительские, Лелькина, Петрушина, Серегина, Борькина, Костинтина, стариков Сысолятиных, того горемычного товарища, что со мной рыбу имал и которого не откачали, - на дне глубоком. Тышшы могил, тышшы крестов и обелисков, за три столетия Изагаша накопившихся, - под водой. Што прах переносили со дна будушшего затопленья, так то видимость одна. Нас, деревенских жителей, столь охмуряли, дак мы всякую лжу за версты многие чуем - трепачи и обманшыки пока ишшо токо подумают чихнуть, а мы уж - "будьте здоровы!". Знаем по опыту вековому: кто в мор намрется, в войну налжется, тому уж все нипочем - ни могилы, ни кресты, ни вера наша, ни земля отцова. Люди, горлом и лжой живущие, бездельники всех мастей завсегда были сорняком на крестьянском огороде, пухом осота летали над нашими головами, и хоть имя порой удавалось укорениться, загадить нашу землю, всешки хоть и уставали мы, но выдирали всякую нечисть с корнем, сдували с себя семя сорное, липучее. Мы на земле своей, на изагашинской земле, из поколенья в поколенье жили и работали, нам ее жалко, да боязно делается, как подумаешь, что за люди без земли, без своего бережка, без покоса, без лесной деляны, без зеленой полянки, на сером бетоне вырастут. Что у их в душе поселится? Казенная стена? Какое дело они справлять станут? Кого любить? Кого жалеть? Чего помнить?"

Мы с Иваном Тихоновичем одногодки, оба фронтовики, и рассказ его не зря был доверен мне. Я чего не понял, то почувствовал, проникшись его благодарной печалью, от чувств, нас обоих пронзивших, да, наверное, сроднивших, прочел ему любимые стихи:

Мир детства моего на дне морском исчез...

Где петухи скликались на рассвете,

Где зрела рожь, синел далекий лес,

Теперь в воде сквозят рыбачьи сети.

Ты грустным взглядом в глубину глядишь

Без горьких сожалений и обиды:

Там чудится тебе солома крыш

Уснувшей деревенской Атлантиды.

Крепчает ветер. Между черных свай

Вскипает пены белоснежной вата...

Спи, Атлантида. Спи и не всплывай.

Тому, что затонуло, нет возврата.

Иван Тихонович сидел, опершись о скамейку, не отрываясь глядел в заенисейское горное заречье, в земные пространства остановившимся взглядом. Не отпускаясь от скамейки, о плечо, об выношенную телогрейку вытер лицо - так вот на фронте

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту