Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

19

хозяйство, совсем запущенное, и сам Петруша в придачу - на разнарядку ходит и за поясницу держится. Впрягся я в лямку в речную и попер советский речной транспорт вверх по фарватеру. Лилька, когда вырвется из Изагаша, по бабской линии что сладит, обиходит нас, да ведь и у самой дом на плечах. Помогать я им, правда, крепко помогал: продуктами, рыбешкой, мясишком, всем, что во дворе, в лесу и на пашне добыть способно. Тем временем друг за дружкой убрались в другой мир, в леса другие бабушка Сысолятиха и Петруша-баканщик. Зато прибыл из инвалидки Серега, в командировку во временну, говорит, сам щенком смотрит, только что в ноги не тычется. Забрал я его к себе в баканску будку - все живая душа в живом доме, да и Лильке полегче.

С ним, с Серегой, незаметно втянулись мы в хозяйство наше - он по дому, я во дворе да на реке, и это самое, от холостяцкой-то от вольности попивать начали. Ну, а где выпивка, там и женский пол. И как он к нам попадал, объяснить я тебе не сумею. И по льду попадал, и по снежным убродам, и по чистой воде, и по бурной, коренной, и со дна реки выныривал, ненароком в лесу заблудится какая, при стихийном ли бедствии, от грозы-молоньи укроется, какая - рыбки купить, какая - ягод побрать, какая просто так, на огонек на вечерний. Иная день поживет, другой - и уже пылит на развороте, кроет нас, что законная хозяйка. Серега, он все ж таки слабый был и ожениться опасался: не справлюсь, мол, со своими обязанностями и баба загуляет. Эвон оне какие, за войну-то боевые сделались, любого ротного старшину за подол заткнут. Ну а я в самом распале, в самый гон вошел, так бы вот кого и забодал! Ни день, ни ночь мне нипочем...

Лилька приплывет к нам, пошумит, поругает нас, поплачет ковды - боится, спортимся мы, избалуемся вконец, потом рукой махнет: "А-а, повеселитесь хоть вы, раз мне доли нету... Завоевали... "

В деревне, в Изагаше-то, про все наши художества, конечно, все было известно да еще и с прибавленьями. Мое положение хуже губернаторского: не вижу Таньку - сердце рвет, увижу - с души прет! Но я держу объект на прицеле и позицию не сдаю. Как по делу или в магазин поплыву в Изагаш, так мне обязательно на пути Танька встретится и обязательно я ее спрошу:

- Замуж за меня еще не надумала?

- Зачем тебе замуж, - отвечает она, - ковды нашего брата не то шестнадцать, не то двадцать мильенов лишних. Хватит вам с братцем работы еще на много годов.

- Стало быть, мое сердце в тебе, а твое - в камени.

- В камени, в камени.

- Ну смотри. Я ведь возьму да и оженюсь.

- Не оженишься! Я приворот знаю, - смеется Танька и глаза свои в щелки жмурит. - Кому на ком жениться, тот для того и родится...

Ишь ты как ловко да складно! - злюсь я. Чисто Сысолятиха-бабушка валит. И про слова насчет калибера думаю. Чего-то, думаю, есть! В войну секрет, стало быть, и у ей завязался. Но куда сердце лежит, туда оно и бежит.

Лильке - кому же больше-то? - изложил я свои душевные терзанья. Она пригорюнилась:

- Дурак ты набитый! Дурак и не лечишься, - качает головой. - Ну ума нету - пропили с Серегой ум-то, - дак глаза-то есть? Она же, Танька-то, больная. В войну с лесозаготовок не вылазила, надорвалась. В сорок третьем гриппом переболела - у нас год тот худой какой-то

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту