Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

18

Муж ее не любил этого, а что не по душе было ему, не могло быть по душе и ей. Она-то знала: все, что в ней и в нем хорошего, они переняли друг от друга, а худое постарались изжить.

Мать Панина копалась в огороде, вырезала редьки, свеклу, морковь, недовольно гремела ведром. Дом восьмиквартирный, и огорода каждому жильцу досталось возле дома по полторы сотки. Мать Панина постоянно роется в нем, чтобы доказать, что хлеб она ест не даром.

- Да ты никак выпивши? - спросила жена, встречая Сергея Митрофановича на крыльце.

- Есть маленько,- виновато отозвался Сергей Митрофанович и впереди жены вошел в кухню.- С новобранцами повстречался, вот и...

- Ну дак че? Выпил и выпил. Я ведь ниче...

- Привет они тебе передавали. Все передавали,- сказал Сергей Митрофанович.- Это тебе,- сунул он пакетик Пане,- а это всем нам,- поставил он красивую бутылку на стол.

- Гляди ты, они шароховатые, как мыша! Их едят ли?

- Сама-то ты мыша! Пермяк - солены уши! - с улыбкой сказал Сергей Митрофанович.- Позови мать. Хотя постой, сам позову.- И, сникши головой, добавил: - Что-то мне сегодня...

- Ты чего это? - быстро подскочила к нему Паня и подняла за подбородок лицо мужа, заглянула в глаза.- Разбередили тебя опять? Разбередили...- И заторопилась: - Я вот чего скажу: послушай ты меня, не ходи больше на эту комиссию. Всякий раз как обваренный ворочаешься. Не ходи, прошу тебя. Много ли нам надо?

- Не в этом дело,- вздохнул Сергей Митрофанович и, приоткрыв дверь, крикнул: - Мама! - и громче повторил: - Мама!

- Че тебе? - недовольно откликнулась Панина мать и звякнула ведром, давая понять, что человек она занятой и отвлекаться ей некогда.

- Иди-ка в избу.

Панина мать была когда-то женщиной компанейской, попивала, и не только по праздникам. А теперь изображала из себя святую постницу. Явившись в избу, она увидела бутылку на столе и заворчала:

- С каких это радостей? Втору группу дали?

- На третьей оставили.

- На третьей. Они те втору уж на том свете вырешат...

- Садись давай, не ворчи.

- Есть когда мне рассиживаться! Овощи-те кто рыть будет?

Панина мать и сама Паня много лет назад уехали из северной усольской деревни, на производстве осели, здесь и старика схоронили, но говор пермяцкий так и не истребился в них.

- Сколько там и овощи? Четыре редьки, десяток морковин! - сказала Паня.- Садись, приглашают дак.

- Панина мать побренчала рукомойником, подсела бочком к столу, взяла бутылку с ярко размалеванной наклейкой:

- Эко налепили на бутылку-те! Дорого небось?

- Не дороже денег,- возразила Паня, давая укорот матери и поддерживая мужа в вольных его расходах.

- Ску-усна-а-а! - сказала Панина мать, церемонно выпив рюмочку, и уже пристальней оглядела бутылку и стол. Губы Сергея Митрофановича тронула улыбка, он вспомнил, как новобранец на вокзале обсасывал сыр с пальца.- Ты че жмешша, Панька? - рассердилась Панина мать.- И где-то кружовник маринованный есть, огурчики. У нас все есть! - гордо воскликнула она и метнулась в подполье.

После второй рюмки Панина мать сказала:

- На меня не напасешша.- и ушла из застолья, оставив мужа с женой наедине.

Сергей Митрофанович охмелел или устал шибко. Он сидел в переднем углу, отвалившись затылком на стену, прикрыв глаза. Деревяшка его, вытертая тряпкой, сушилась на шестке русской печи, и без нее было легко ноге, легко телу, а вот сердце все подмывало и подмывало.

- Чего

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту