Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

66

Ой, зовсим забула... Мовчу-мовчу!

Однако Одарка была так взвинчена, возбуждена, что уняться ей было никак не возможно, ее распирало, разрывало радостью, и она тарахтела под звук уже набравших скорость колес.

- О, цэ людына! Цэ истинный патриот! Совьетский! Може сочувствовать свому брату! А то ж кругом одни хвашисты, блядь!..

- Одарка!

- Мовчу, Мыколочку! Мовчу, коханэнький мий! М-мых! - опять громко, со смаком припечатала она мужу поцелуй. Деваться Миколе некуда - прижат к стене.- Видят же ж на костылях чоловик, медали кругом у йего, так нет же ж... А, курва товстожопая! А чего ж я сыдю? - спохватилась вдруг Одарка и начала добывать из-под себя мешок.- Мыколочку мий нэ питый, нэ етый... Ой, ой, опьять!..- похлопала она себя ладонью по рту.- А я сыдю! А я сыдю!..

Поправив унитаз, она откуда-то добыла картонку, прикрыла его зев, закинула картонку хусткой - платком - и на это сооружение выложила снедь: сало, яйца, огурцы, полувытекшие помидоры, в середку с пристуком водворила чехол из-под немецкого противогаза, который, как оказалось, был лишь маскировкой - в середине его утаена многограненая, ко дну сужающаяся бутыль. Тряхнув ею, Одарка возгласила:

- Нэ разбылась, ридна моя! - она поцеловала бутылку, попутно чмокнула своего Мыколочку: - Тоби трэба трохи выпить и закусить. Я тэж трахну, шоб дома нэ журылысь! М-мых! - снова она влепила поцелуй Мыколе.- Подвыгайся до цэго стола, ишь, кушай, сэрдэнько мое!..

- Одарка! - высунувшись на едва уже сереющий свет, инвалид кивнул в сторону молодоженов.

- Ось! Ось! - подхватила Одарка.- А добрый хлопчику! А мила жинця. Просимо ласково поснидать з намы. Ну шо, шо на тым стулу? Шо, шо у уборной! Я ж усэ накрыла, усэ вытерла...

Женяра помотала головой и укуталась в шинель. Коляша, чтоб не обидеть людей, подвинулся к "столу", иочти уже в потемках звякнули кружками старые солдаты.

- Твое здоровье, тезка!

- Тоби того ж, брат!

И пока тянули солдаты самогонку, Одарка снова расчувствовалась:

- А, ридны вы мои! Видны вояки! А шоб та проклята война бивш ныколы нэ приходыла...- и налив себе - слышал по бульку Коляша - не менее полкружки,- выпила, утерлась, сгребла обоих солдат в беремя, поцеловала поочередно и, аппетитно чавкая, начала есть в полной уже темноте.

Лишь бледная ночь неба и набирающего силу холода проникали в выбитое окно. Женяра робко прижалась к теплому боку мужа, он обнял ее, нащупал руку, всунул в нее кусочек хлеба с салом, мятый, мокрый помидор, обрадовался, услышав, что Женяра начала есть.

Одарка на ощупь налила по второй, но мужики уже согрелись, заговорили, отказываясь от выпивки, да разве с Одаркой совладаешь?! Она, словно танк, тараном берет. Найдя рукой Коляшину кружку, Микола прислонил к ней свою кружку, подержал и, слабея голосом, молвил:

- Будэмо жить, солдат! Будэмо жить. Так хочется жить...

И сжалось все внутри Коляши, стеснилось и заныло: Микола чувствует - недолгий он жилец на этом свете.

- Обязательно! - нарочито бодрясь, воскликнул Коляша.- Сто лет. Нет, сто не надо. Изнеможешь за сто лет от такой жизни, себе и людям в тягость сделаешься... Будем жить, сколько отпущено там,- показал солдат на дребезжащий под потолком электропузырь без лампочки. Кто-то шевельнулся рядом с ним, робко коснулся губами его щеки. "Челове-эк! - умилился Коляша,- все понимает, все чувствует. Челове-э-эк!"

А через унитаз тянулась, грабастала

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту