Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

120

оладушки, какой-то суп-рататуй, и я, несмотря на боль в горле, заглотил всю эту пищу, аж слезы из глаз выдавило. Было у меня маленько деньжонок в гимнастерке, купила мне няня банку варенца, погрела в печке, я его выпил, но не проняло меня, сильнее жрать захотелось.

И тут нашла меня Августа - написали ей со станции, что я в тяжелом состоянии отправлен в больницу. В деревне подумали, что я попал под колеса. Увидев ноги, руки мои на месте, тетка расплакалась, развязала узелок. В узелке кастрюля, в кастрюле суп из костей от ветчины - отоварили вместо мяса на сплавщицком лесоучастке, где Августа вкалывала и откуда обыденкой между сменами побежала ко мне,

Ни удивиться, ни умилиться ее поступком и тому, что со станции написали, - я не успел. Заслышав запах мясного бульона, скорее схватил ложку, попробовал хлебать его, теплый, запашистый, но ложкой получалось медленно, я взял кастрюлю за дужки и, не отрываясь, выпил похлебку.

Августа, пока я пил, смотрела на меня, и частили слезы из ее глаз.

- Во-от! - выдохнул я. - Теперь живу! - В узелке еще были лепешки из неободранного овса, я их завернул обратно - горло будут царапать.

- А говоришь-то ниче, нормально, - сказала Августа, вытирая глаза концом платка.

- Так ведь чего ж...

- Может, тебя отпустят на денек после больницы?

- Едва ли. Сегодня сцепщика привезли со Злобино. Без выходных работают, через двенадцать часов.

- Х-хосподи! А мы-то, в лесу-то - бабье одно... Наши-то, овсянские-то хоть сызмальства в тайге - привычные, а вакуированные шибко мерзнут и увечатся...

- Бабушка как? Девчонки?

- С имя и водится баушка. Ягоденок набрали дивно. Картошек накопали. Может, перезимуем. Мы-то чЕ, мы вместе. Ты - один. Помер бы... И не узнашь, где похоронетый... - У тетки опять задрожал голос, закапали слезы.

- Ладно, живы будем - не помрем!

- Кости возьми и обгложи, тут где хрящик, где чЕ завязилось...

- Полезное занятие.

- Ну дак я пошла. Ночесь на работу. Отпустят, дак иди, не бойся, не объешь. Картошшонки свои, пайку дают...

- Хорошо-хорошо. - Я накоротке приткнулся щекой к голове Августы, она меня поцеловала в лоб потрескавшимися губами и перекрестила.

- Мама велела.

- Ты уж не говори ей лишнего-то. Я в этой, - тряхнул я старой, латаной и застиранной пижамой, - в гуне в этой не гляжусь, а так-то - жених!..

- Жени-их! - махнула рукой тетка и, утирая ладонью лицо, пошла из больничного скверика меж желтых, почти уже осыпавшихся тополей. Возле ворот Августа обернулась, приподняла руку и что-то сказала. "Дак приходи!" - догадался я. "Ладно, ладно", - отмахнулся я.

Вернувшись в палату с костями в поле пижамы, я с сожалением глянул на дважды прочитанного "Фому-ягненка" и принялся глодать кости, выколачивать из них мозг. Большинство больных спало, лишь один, самый надоедливый больной, стажер красноярского пункта технического осмотра вагонов, сдуру, может, и нарочно, засунувший пальцы под тормозную колодку во время пробы тормозов, попрыгивая, ходил меж коек, тряс спадающими с тощего зада пижамными штанами, напевая с тем занудливым, приблатненным воем, который дается лишь тюремным кадровикам: "А ты мне изменила, другого полюбила, зачем же ты мне ща-шарики крютила?.."

- На! - протянул я ему кость. Стажер остановился и глядел на меня, ничего не понимая. - Заткнись! - пояснил я. Он выхватил кость, захрустел ею.

- Шешнадцать лет проробил, и ни единой царапины, - жаловался старый сцепщик, - теперь всего переломало, а все оттого, што "Давай! Давай!". Вот и далиТри сменшыка осталось! Че оне втроем-то? Устанут, на себя и на правила рукой махнут, вот порежет которого... Дадут практиканта из фэзэу, дак тоже не выручка, за имя больше смотри, чем за сигнализацией, - так и норовят куда не следует: да прыгают, все прыгают, будто козявки с ногами в жопе.

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту