Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

113

работе.

Мне наконец-то "вырешили" выходной. Заходил Кузьма, спрашивал: "Может, чЕ надо?" - "Ничего не надо". Кто-то натопил у меня печку - жарко, душно. На табуретке стояло горячее молоко в кружке, но я уже не мог его глотать.

Поздно вечером в мое жилище, как бы по своей воле, завернул фельдшер, глянул, пошлепал губами: "М-махМах! Мак!", взял мою руку, нащупал пульс, и я увидел, как отваливается тракторная челюсть, раздвигаются бровки и провисает меж них кожа его лба. Хватаясь за галстук, фельдшер черкнул на бумажке закорючку, послал куда-то уборщицу, а мне сказал укоризненно:

- Что же вы, молодой человек, не являетесь на здравпункт?

Обложить бы его звонким желдорматом, но повернешь язык - и в горле угли шевелятся, рассыпаясь горячими искрами по всей утробе.

- Ладно уж, не оправдывайтесь!

В вагончик забежал дежурный по станции, встревоженно глянул на меня, на фельдшера. Медик важно взял его под ручку, склонился доброжелательно головою - ведь выучилась обезьяна где-то и у кого-то "виду".

- Немедленно! - услышал я из-за печки. - Немедленно, понимаете?!

- Где же вы раньше-то были? Сейчас только на товарняке...

- Нельзя!.. Категорически!.. И до меня дошло: я опасно заболел. А так все пустяково началось: дождичек, на спине рубашка намокла, покатался на маневрушке "с ветерком". В войну болеть нельзя. В войну больные никому не нужны - пропасть можно.

Я впал в забытье и очнулся от быстрого, заполошного шепота:

- Одевайся! Одевайся! Одевайся, скоренько!

Шатаясь, не попадая ногой в штанины, я надел железнодорожную форму, обулся в ботинки. Передо мной шаталась уборщица, плавало в тумане ее лицо с шевелящимся ртом. Стесняясь непривычной беспомощности и того, что не спит из-за меня изработанный человек, я пытался вымучить благодарствие, ко старушка приказала молчать, забрякала кулаком в заборку.

- Девки! Язвило бы вас! Люди вы иль не люди? Проводите парня в город. Мне на смену.

- Подменись!

Ругая девок, уборщица набросила мне на плечи телогрейку и, бережно обняв, повела. На перроне с развернутым красным флажком стоял дежурный по станции. Я глянул на станционные часы - четверть пятого, из Владивостока шел скорый, нашу станцию он обычно пробрякивал напроход.

Мне захотелось протестовать и плакать.

Вдали яростно рявкнул "И. С." и сжал ребра колодок. Весь поезд содрогнулся, громыхнул вагонами, задымил колесами и придержал бег. "Что у вас?" - знаком спрашивал помощник машиниста с грязным и недовольным лицом. Сворачивая флажок, дежурный по станции указал на меня, помощник растопырил пять пальцев - и меня тут же втолкнули в медленно катящийся вагон с единственным во всем поезде открытым тамбуром.

Это был мягкий вагон. Все двери купе в нем плотно закрыты, ворсистая дорожка, расстеленная в коридоре, глушила шаги.

- Вот здесь садись, - участливо прошептала проводница и откинула мягкую скамейку от стены. - ЧЕ, заболел? - Я кивнул, и она шепотом же продолжала: - На Заозерную по селектору сообщили...

"Наши, - расслабленно и жалостно подумал я. - Хорошие у нас люди работают, а я все от них в стороне, все с книжечками..."

***

Что три станции для скорого! Я и оглянуться не успел в мягком вагоне, как загрохотал он по мосту, пронесся мимо кирпичной больницы, уютно приткнувшейся под высокой насыпью и под огромными тополями на берегу Енисея. В эту больницу у меня и лежало направление в кармане черной железнодорожной гимнастерки, и идти-то до нее от вокзала пустяк бы... Я вышел из вагона на сырой осенний перрон, меня зашатало. "Э-э, парень! Ты чЕ это? - подхватила меня под локоть проводница и подождала, пока я устоюсь. - Не вздумай по путям!"

Да, по путям нельзя, хотя и близко. На путях стрелки задержат - они ловят всех кряду, да с таким лютым видом, будто станция кишмя кишит шпионами и диверсантами.

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту