Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

81

- стало быть, я совсем большой. Но вот как себя по-взрослому вести, что пожелать дяде, чем его утешить, - не найдусь.

Выражение печали стерло с лица Васи всегдашний, всем привычный налет беспечности, мгновенно переключаемый на бесшабашность. Смирение, покорность судьбе, смятость всей его души - все такое новое, непривычное отпечаталось в его пригасших, невеселых глазах.

Без улыбки, без дергания и шуточек сидел дядя за столом, утопив руки в коленях, пристально и отчего-то виновато смотрел на меня. Думая, что это мой жалкий, бродяжий вид ввергает его в уныние, добавляет горечи и в без того потревоженную душу, я стал торопливо объяснять Васе, что скоро нам выдадут железнодорожное обмундирование, спецодежду, начнется практика, и пойдет усиленный паек. А в остальном все у меня хорошо. В комнатах общежития тепло и чисто, в каждой комнате плита, у каждого учащегося койка с одеялом, двумя простынями, с подушкой, пусть и стружкой набитой, но мы все равно спим на них крепко. Ребята в группе дружные. Мастер нам попался мировой, в карты я не играю, не ворую, не пью, не курю и покурил бы, да нечего. Словом, не стоит беспокоиться за меня, голова на плечах сидит крепко. "Не хвастливо ли вышло?" - спохватился я.

- Хорошо, - тихо и как бы издали произнес дядя Вася. - Хорошо, - повторил он громче. - Молодец, что поступил на железную дорогу. Я задержался на нем взглядом.

- Ты ешь, ешь, - подсунул он мне миску с галушками. - Выпить еще хочешь?

- Нет, мне больше не надо, - и подумал: может, я обижаю отказом дядю? Полагается же при прощании пить и плакать. - Мне еще на занятия. Пахнуть будет.

Вася покачал головой и тем же тусклым голосом произнес, обернувшись к раздаточному окну буфета и кому-то слабо улыбнувшись:

- Ешь вполсилы, пей вполпьяна, проживешь дополна, говаривал отец. - Подумал. - Прибауточник был тятя! - помолчал, глядя в стол: - Не все наше перенимай, много мы наболтали и нашумели. Главное - не пей... Постарайся...

Обдав окна паром и дымом, хукая трубой, мимо вокзала промчался паровоз, и я, панибратски на него поглядев, с гордостью знатока и "своего" на станции человека, сказал:

- Маневрушка.

- Хорошо, - повторил Вася. Это опять к тому, что буду работать на железной дороге и, стало быть, не попаду на войну.

"Ax ты, Сорока, Сорока! - загоревал я. - Уж лучше бы все наоборот. Выживать мне привычней".

Не знаю, угадал ли Вася ход моих нехитрых мыслей или время его кончилось, но он достал меня через стол рукою, сжал мое плечо и заговорил, глядя в сторону:

- Все мы... Радости знали, пожили, погуляли. - Крепче и крепче сжимая мое плечо, Вася пустился в напугавшую меня откровенность, винясь и мучаясь, что мог бы приструнить отца моего, деньгами мне помочь, одежонкой, и самуе бабушку из Сисима и деда утешить... да все недосуг было - и справедливо, воистину справедливо, что попал я на надежную службу - хватит, намаялся. И коли пустился на откровенность, выдал он и самое сокровенное:

- Я хотел последнего тебя видеть... понимаешь, тебя...

"Ибо блажен есть!" - оправдывая так нелегко давшуюся дяде искренность, вспоминал я речение и не стал возражать, отпираться, да и шибко был я ошарашен полоснувшей меня догадкой: Вася чувствует - с войны ему не вернуться, вот и исповедуется, заговорило в нем то давнее, деревенское, о котором он вроде бы начисто забыл, презрел, выплюнул и ногой растер, - но не так просто, видно, отдираться от пуповины.

Прощается дядя со всеми и навсегда, потому-то и выбрал меня, самого сирого, и теперь только я уяснил - самого близкого ему человека. Как и всякий истинно русский мужик, дядя крестится, когда гром грянул. При большой разлуке, на краю жизни, где ни его наружность, ни находчивость, ни обольстительность помочь не могут, потянуло его растравить душу смиренным покаянием

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту