Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

155

для посуды, одна для утирки рук, полотенец несколько, у бабушки из Сисима и у Костьки отдельные. Вылизанная клеенка темнеет ломаными углами. На узком барачном окошечке мучаются два бескровных цветка - ванька мокрый и еще не знаю какой. Не зря так любят и ценят Питиримовы свою домработницу, которая охотно именует себя прислугою. Дед вон какой смирный сделался - осаврасила "сяма" и его, небось, в картишки забыл как играть? И впрямь не у всякого жена Марья, а кому Бог даст!

- Долго маячить у порога будешь? - прикрикнула бабушка из Сисима из-под шали, но вспомнила, что ей вредно волноваться, уже расслабленно распорядилась: - Ты-то чЕ пнем сидишь? Покорми ево...

Бабушка Катерина Петровна кричала на меня с утра до ночи, случалось, и порола, колотушек мимоходных я от нее добыл - не перечесть, а вот не было во мне при ней униженности и робости этой проклятой не было. Переминаюсь у порога, шапку, будто в церкви, стянул, под валенками натекло, впору кланяться.

- Я не хочу, спасибо!

Дед Павел словно того только и ждал.

- Не хочу.. не хочу! Проходи! Садись! - загремел он посудой на плите. - Кочевряжится еще!..

- Госьподи, Госьподи! И правда подохнуть не дадуг. Каку чигунку-то открываешь, каку? - бабушка из Сисима слишком резво для человека, которому до смерти осталось всего разок дохнуть, вскочила с постели и шуганула деда от плиты. - Глаза-то есть у тебя?!

Дед буркнул: "Не глаза, а глаз!" - и с облегчением подался к окну - чинить мережу. Бабушка из Сисима, стеная, шевеля бантиком губ, все еще спелым соком налитых, натянула через голову фартук и принялась хозяйничать возле плиты. Она готовила вкусно, блюдя церковную опрятность во всем, и от других людей добивалась того же. Боже упаси накапать на стол - тут же схватит тряпку и вытрет клеенку перед тобой, да с таким видом, что больше не только капать, есть не захочется.

Между прочим, маленький чугунок был с Костькиным супом. Для своего единственного сыночка бабушка из Сисима готовила отдельно, отдавала ему что "повкуснее", принося с питиримовской кухни недоедки, лакомства, посланные докторшей "маленькому Костеньке". И как же он, "лизик" и "самоздравец", "отблагодарит" свою мать за доброту? Страшно кончит жизнь бабушка из Сисима со своим сыночком. Если и найдется на всем свете родной ей человек, которого бабушка из Сисима будет встречать словами: "Шолнышко ты мое!" - так этот человек, напяливая шапку на окоростелую от ногтей голову, с горем скажет в ту далекую пору:

- Правда не хочу. Ел недавно.

- ЧЕ ель? ЧЕ ель? Ково оммануть-то хочешь? Садись да хлебай! Тебе ли купороситься?

И то правда: мне ли купороситься? Надо садиться, хлебать суп. Я должен помочь деду с бабушкой из Сисима проявить "доброту". Это их успокоит, очистит совесть перед Богом - на поминках в деревнях напослед ставят кисель перед надоевшими, досадными людьми, называется тот кисель "выгоняльным". Киселя у бабушки с дедом нету, вот мне и выставили суп-вылупку.

Знают они, хорошо знают - кто сирых питает, того Бог знает. Заповедь Христову: "Оденем нагих, обуем босых, накормим алчных, напоим жаждущих, проводим мертвых - и заслужим царствие небесное" - помнят, вот и стараются изо всех сил выполнить заповедь-то, только так, чтобы не накладно было. Одни несут на могилки тех, кого сводили со свету, крашеные яички, крупку сыплют, цветки кладут на твердую землю, тычут в озеленелые подсвечники

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту