Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

154

голову, погрузился в раздумье. Кандыба терпеливо ждал. - В груди харчит, голову обносит, кашель бьет, аж искры из глаз секутся... Но... - Я хотел объяснить, что щетина вроде бы на спине у меня поднимается против казенного дома, против воспиталок- мамочек, хотя и слышал я о них только от него, от Кандыбы, но все равно знаю их. Очень уж много ласковых тетенек пыталось заменить мне мать: пряником, рублевкой, поношенной рубахой. Зная по опыту, что убогому возле богатых жить - либо плакать, либо тужить, я неуверенно добавил: - Попробую... С дедом рыбачил, может, еще порыбачу. Психованный он, да ничего, стерплю... терпел же...

"Привыкнет собачонка за возом бегать, так и за пустыми санями трусит", - сказать бы Кандыбе, но друг мой - человечина чуткая, он не хотел у меня отымать последнюю надежду - притулиться к кому-то родному.

- Ну-ну, ладно! Знай наших, поминай своих! - хлопнул себя Кандыба по коленям. - Я уваливаю. Обед скоро, после обеда "мертвый час", мамочки считают по головам. Ну я двинул. Если чЕ, ищи меня...

Этот парнишка давно перестал терзать себя пустыми надеждами на совместную жизнь и содружество с людьми, кроме беспризорной шпаны, которая была ему ближе всякой родни.

***

Я не сказал Кандыбе, что повстречал на улице мордастенького, ходкого сына бабушки из Сисима, Костьку - моего дядю. Невзирая на девятилетний возраст, суровые запреты матери и со всех сторон сыплющиеся на него колотушки, Костька курил, ловко выуживая папиросы из нераспечатанных пачек старших братьев, Вани и Васи, не брезговал и бычками - этой вечной пищей безденежных и бродячих курцов.

За сбором бычков я и прихватил Костьку. Он обрадовался мне, сообщил, что дядя Вася как-то изловчился добыть документ и улетел на самолете в Красноряск, учить уму-разуму разметчиков и сортировщиков древесины.

- Ты приходи, - сказал Костька. Вид и слова его были обнадеживающими, Костька хотел надеяться, что на этот-то раз "наши" не откажут мне.

Ваня был на работе. Костька в школе. Дед Павел слеповал у обмерзшего окна, в звеньях которого маленько вытаяло, - починял старую мережку, опасливо побрякивая кибасьями. "Сяма", закутавшись в пуховую шаль, лежала в постели, смежив глаза.

Я стянул с головы шапку и поздоровался. Дед отвернулся к окну, ровно бы ничего его тут не касалось.

- Ково там опять чельти плинесли? - словно не расслышав моего голоса, спросила бабушка из Сисима. Каждое слово она произносила с тихим, мучительным постаныванием. - А-а, - совсем уж умирающим голосом, в котором чуялась плохо скрытая досада, протянула она и приподнялась на руке. Отстранив шаль от лица, посидела, помолчала, спросила насчет отца и мачехи. Я ничего на этот раз не соврал.

- Чтоб он подох там в больнице, сволочь такая! - угодливо выругался дед Павел и приостановил работу, ожидая распоряжений насчет меня.

- Госьподи, Госьподи! И подохнуть не дадут! - бабушка из Сисима снова опустилась на подушку, забросила на грудь угол шали. - ЧЕ стоишь тамока? Разболакайся, проходи... У дверей разболокайся, натрясешь ишшо...

Бабушка из Сисима привередница насчет чистоты. В барачной комнатушке все белоснежно, все блестит - бабушка подкладывает в известку соли, чтоб блестела. От порога до окна сплошь настелены половики, поверх половиков старые тряпицы и витые из лоскутья кружки лежат; чистые кастрюльки висят на стене, к которой прибита старая газета; одна тряпка

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту