Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

150

час. Вечером в столовке заливается баян, подбавляется свету, в действие вступают кабины - и все это именуется уже вечерним рестораном "Сиянье севера".

"Моя" официантка впорхнула в кабину, сунула на стол ложку, кусок хлеба и половину порции борща в тарелке - не доел кто-то или в кухне выпросила - угадывать было некогда. У меня голова закружилась от запаха еды.

- Ешь, ешь! - заметив мою нерешительность, ободрила меня официантка, которую кто-то кликал: "Аня! Аня! Где ты?"

"Аня! - умилялся я. - Какое хорошее имя! - И принялся споро метать ложкой борщ. - Вот уж истинно Аня! Не Анна! Не Нюрка..."

Аня снова вихрем влетела в кабину, поставила тарелку с обломками котлет, с макаронами, с кашей и картошкой, наваленными будто поросенку, и, не зная, чем отблагодарить замечательную такую девушку, я сказал:

- Я знаю, как вас зовуг.

- Как же? Ишь ты, угадал! - удивилась она и вытерла чистеньким фартучком пот с лица. - Матери-то нету? И отца нету? Вот горе-то! Да иду, иду! И причесаться не дадут! - - откликнулась девушка на чей-то голос. Она всем была необходима. - Ну, ты ешь, ешь... - Для виду поправляя прическу под белым козырьком, еще ярче оттеняющим и без того красивое лицо, Аня побежала выполнять свою работу.

"Старухи молотят языком, будто черный глаз урочливый, недобрый и люди черноглазые очень даже опасные. Вот и верь им после этого!" Почему-то вспомнилось: были ведь и у меня две сестренки да умерли, не повидав ладом свету, не намаявшись в этой жизни. Хоть одна из них была бы, непременно была бы такой же доброй и красивой, как Аня. Впервые в жизни коснулась моего сердца жалость к рано умершим, хотя и неведомым мне, близким людям, и еще возникло, укрепилось во мне решение: вырасту, буду стараться из всех сил быть добрым к людям, особенно к людям увечным и обездоленным, заведу себе хорошую одежду, завлеку девушку с карими глазами и, коли сладится, женюсь на ней.

- А спать тут не надо, миленький! Беги-беги! Поел и беги. Мне попадет от заведующей. - Аня легонько вытолкала меня, осоловелого от еды, из кабины. Перебарывая стыд и смущение, я пробормотал что-то извинительное, оттого что расслюня- вился, чуть человека не подвел. Аня кивнула мне, обнадеживая на будущее.

Ночевал я ту ночь на чердаке театра. На трубы парового отопления положены щит, рогожа, клочья бумаг и рвань пыльных декораций. "Кандыбино гойно!" - догадался я и заставил себя надеяться, что друг мой сердечный, покручениик, как поименовал его дедок, утрюхает из милиции или из детдома и меня найдет.

Но прошел второй, третий день - Кандыба не объявлялся. Театр зорко стерегли пожарники - уж два сгорело, довольно! Пробираться на чердак становилось все труднее, "хазу" мою кто-то постоянно навещал. Из белой ниточки я делал насторожку, протягивал ее внизу, поперек притвора, и всякий раз, наведавшись "домой", находил нитку сорванной - дверь отворяли. "Вот так-то, миленький, легавенький, с наганом, кучерявенький! Какой-никакой все же охотник и рыбак - соображаю!"

Однако на душе становилось все тревожней. Лежа в чердачном, пыльном гойне, я приближенно, у самой головы слышал шуршание снега, завывание ветра в пустынной ночи и как-то не выдержал, распричитался. Правда, причитания пробовал превратить в шутовство, но не шибко получалось: "О-о, Ндыбакан, Ндыбакан! Где ты есть-то? Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий ты один мне был поддержкой

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту