Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

64

сует в них ноги, крестясь, миротворно напевает:

- Слава, те, Господи! Слава те... - и тут же спохватывается, вспомнив, кто она есть и зачем на свете существует. - Дверь-то, дверь притвори! Холоду напустил... И разболакайся. ЧЕ стоишь как столб телефонный! Вытер ли его? Вытер. Сухой ли тряпкой? Сухой. Облизала, говоришь? Хорошо кормить будет.

Дед раздевается взбудораженно, шумно и как бы между прочим ввертывает:

- А чЕ, старуха, по такому случаю...

- Да уж чЕ уж с тобой сделаш? У тя на все случаи один спрос...

На кухонный стол является из каких-то избяных недр извлеченная "четушка" в сургуче, похожая на молодого петушка с гребешком, чашка с капустой, растресканная эмалированная тарелка с хлебом. Слышно, как булькает сперва коротко, потом подлиньше. Коротко - бабушке глоток-другой, длинно - граненая рюмка всклень - в этих делах дед себя не обделит.

- Ну, старуха, дай Бог! - И, ахнув так, будто оступился голой пяткой в ледяную прорубь, отправляет дед злодейскую, жгучую зелью единым глотком в далекие места. - А-а-ах, хорошо-о-о! Вот и дождалися! Вот и все тревоги кончились. Да и то сказать - так-то коровенка аккуратная, в теле, бык матер, не должно обсечки быть, думаю, но вот вишь ты - не живи, как хошь, а живи, как Бог велит! И день, и другой, и третий томит...

Ну, дед! Ну, оратор! Хлеще тетки Татьяны-активистки речь валит. Это он, посмеивается Кольча-младший, под бабку колеса передков подкатывает, точно под комель неподатливо-тяжелой лесины. И подкатил! И навалил!

- Уж допей. ЧЕ зло-то оставлять?..

Утром - редкостная картина: все спят, словно в праздник, долго, успокоение. Дед под бочком у бабки, она "на его ручке" - так принято у нас говорить. Проснувшись, как всегда, первой, обнаружив неслыханный семейный союз, бабушка впадает в конфузию и вроде бы сердито сымает себя с дедовой "ручки", даже отталкивает ее. Дед, ублаженно вздохнув, почмокивает губами, отворачивается лицом к стене и продолжает сладко спать, глубоко и мощно дыша. Бабушка ворчит, повязываясь платком:

- Токо бы дрыхал. Токо бы дрыхал!.. И так уж проспал все царствие небесное, увалень! - А сама "незаметно" прикрывает его одеялом, подтыкает под спину и, махая перед лицом и перед грудью вялой еще рукой, говорит с будничной, привычной раскаянностью, просто так, для перестраховки: - Прости наши грехи тяжкие, матушка Пресвятая Богородица! - и отправляется править утренние кухонные и хозяйственные дела.

Лад и склад царят в нашем доме, всем людям на зависть и на загляденье. Забегающим родственникам сообщается важная новость, и они, которые крестясь, которые просто так, говорят: "Вот и слава Богу! Вот и слава Богу! А наша - с первотелу, тута больна, дак боимся. А што как двойня?!" - "Да кто же об двойне печалится? Об двойне молятся! Молода, ниче в жизни не кумекаш", - журит бабушка какую-нибудь из своячениц, либо невесток, либо дочерей.

Малый деревенский народ тоже себе на уме - не говорят взрослые, что корова благополучно отелилась, только прорвется намеком у бабушки: "Ну, робятишки, скоро-скоро с молочком будете, а то замерли, совсем замерли..." - и мы делаем вид: слыхом не слыхали, видом не видали, какое беспокойство, почти паника были в дому, и, коли нам не велено ничего знать, мы и "не знаем". Из несмышленышей, из малышни кто заведет разговор о теленочке - старшие ребята вытаращатся на него: "ШаСглазишь!" - суеверная,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту