Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

53

сидел Ксенофонт, в лопашнях Кеша, осудительно, с превосходством всегда правого человека смотревший на нас.

- Не трогай Саньку! Ему крючок в руку всадился. Это я сманил! Бей! - И с ненавистью посмотрел на ухмыльнувшегося Кешу.

- Т-ты-ы-ы? - Пока бабушка собиралась с духом, Санька вьюном скользнул в лодку и притаился. - Так я тебе и поверила! Так я тебе и поверила!..

Бабушка порола меня до тех пор, пока не сломался прут. Отбросив переломившуюся прошлогоднюю талину, от которой и больно-то нисколько не было, она запричитала, выкашливая перехваченным сердцем:

- Да што за наказанье такое? Да за какие грехи на меня навязались кровопивцы?..

- В лодку идти, чЕ ли?

Кеша уже не улыбался, Ксенофонт подмигивал мне, маячил, прыгай, дескать, скорее в лодку да ко мне поближе - на корме не достанут...

Но я, набычась, стоял на берегу.

- Иди лучше в лодку! Запорю! До смерти ведь запорю! - затопала ногами бабушка. - Х-хосподи! Вот дедушко-то родимый! Забей его... Забей... - Она сцапала меня за ухо и повлекла к лодке.

Не медля ни минуты, Ксенофонт оттолкнулся, лодку качнуло, бабушка осела, схватилась за борта. Развернулись, поплыли. Бабушка черпнула рукой за бортом, приложила сырую ладонь к губам.

- Налим где, Санька?

- Ой, забыл! Вот гадство, забыл!

- Поворачивайте назад! - потребовал я.

- Я те поверну! Я те поверну! Так поверну, что своих не узнаешь!

- Поворачивайте лучше, а то всех перетоплю! - процедил сквозь зубы я со всем злом, какое скопилось во мне за эту проклятую ночь, и шатнул лодку.

- Сенофонт! - взмолилась бабушка. - Поворачивай, батюшко, поворачивай, родимый! Он ведь обернет лодку-то!.. Де-эдушко, дедушко вылитый... Сатана сатаной, как рассердится...

Ксенофонт ухмыльнулся и развернул лодку. Он ведь дедушкин брат, значит, мне сродни.

В одном бродне, в грязной и драной рубахе, в мокрых штанах, пошлепал я по берегу, по глине.

- Красавец какой! - сказала бабушка. - Тебе ишшо за обуток будет! Новые почти бродни уходил...

Налима я нашел в воде. Санька забил его и продел в жабру таловую ветку с сучком. На ветке я и приволок налима.

- Налимище-то! - принялся измываться надо мною Кеша, но я смазал ему рыбиной по морде, и он заутирался рукавом: - ЧЕ размахался-то? За ним еще приплыли, как за нобрым!..

- Как поселенца делить будете - повдоль или поперек? - Бабушка тоже насмехается, отошла, отдышалась.

- Разделим...

Переплыли реку в тягостном молчании. Вышли из лодки. Я потребовал у Саньки ножик, разрезал налима на три части. Голову мне, поскольку я оказался в конце концов главным ответчиком за все. Середину - Саньке, раз он вытащил налима, хвост Алешке - он только ныл, бабу звал, и никакого от него толку в промысле не было.

Бабушка сварила уху из двух кусочков налима и, не знаю уж, нарочно или с расстройства, пересолила ее. Но я все равно выхлебал уху и остатки выпил из чашки через край. Алешка несмело звал бабушку хлебать с нами - в нашем доме не принято было есть что-то по отдельности, да бабушка сердито замахала на нас обеими руками:

- Понеси вас лешаки с налимом вашим!

Вечером прибыл дедушка. Он пилил в лесу швырок - мужики наши сбивались в артели и заготавливали на продажу дрова веснами, пока было пустое время до пахоты и сева. Обо всех наших злодеяниях было ему доложено с подробностями и даже с прибавлениями.

- Чего же ты сводишь людей-то с ума? - укоризненно сказал дед. - Шутки

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту