Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

31

кармане - и ты уж ближе к народу, особенно к шпане, везде ты свой человек. А обмен? За табачок гони товары: серу, бабки, фантики, когда и пряник, и конфетка обломится. Однажды в клубе Мишка Коршуков, сроду своего табаку не имевший, хватился стрельнуть у одного парня, у другого - ни табачинки. А я р-раз в карман да всей-то горстищей самосаду Мишке. А он р-раз в карман да ответно всей-то горстищей конфеток!

У деда табачное корыто - хоть в нем купайся. Просечено корыто насквозь, и ко дну его пришита плаха, однако и плаха истоньшилась, по звуку чую - скоро и в ней проруб засветится. Но дед новое корыто не долбит: "Этого хватит на мой век", - и я берегу корыто, секу не со всего маху. Мне кажется, если корыто прорубится - и деду конец.

Ситечко у деда согнуто из старого ведерного железа, на нем дырки гвоздем набиты. Есть еще одно ситечко, из жести, на нем дырки шильем натыканы - для отсева табачной пыли. Мелким ситечком редко какой парнишка пользуется - кому охота лишнюю работу делать? Но я нарочно мелким ситечком трясу, бабушку чтоб изводить. Никакой от нее жизни мужику в доме не стало. Где ни расположишься табак рубить, все неладно, все она за корыто запинается. Забрав корыто, топор, я один раз отправился в горницу, уселся на пол, рублю табак, ору песни. Бабушка примчалась: "Ты чЕ тут делаешь?" - "Табак рублю!" - "Пошто ты при иконах, комунис, экое поганство утворяешь?" - "А где мне? На крыше?" Бабушка загорюнилась: "ЧЕ токо из тебя и получится?.."

С тех пор я властвую в кути, рублю табак, припеваю под стук топора: "Моя милка как бутылка, а я сам как пузырек..." Просевая табак, трясу ситечком так, что всех сплошь разрывает чихом. "Будьте здоровы!" - кричу я. "Штабы ты пропал!" - мне в ответ. Я и сам ка-ак чихну, аж сопля на щеку выскочит. Я ее не стираю, вытаращив глаза, пялюсь на народ.

- Артис из него, робяты, артис выйдет! - закатывалась бабушка.- Пропащая голова!

Разочка два меня подпутыпали с табачком, за ухо брали, но лупить особо не лупили - сирота потому что. Других дерут - изловят с табаком, штаны спустят и: "Ах вы, сени, мои сени!.." И вот что опять же непостижимо: сечет родитель парнишку, люто сечет, заранее зная - бесполезная это работа, - подрастет его парнишка, все одно курить станет.

Как я пошел в школу, деду легче с бумагой стало. Прежде вся деревня пользовалась газетами сапожника Жеребцова, но нет в селе ни Жеребцова, ни газет - увезли его со всем выводком бесплатно на север, за горы. Дед искурил исписанные мои школьные тетрадки. Промокашки остались, все в пятнах. Он как-то муслил, муслил, слепил цигарку кое-как из промокашки, а она не курится. Шлепнул дед цигарку оземь, вдаль уставился, борода у него заходила вверх-вниз, вверх-вниз - тогда-то я и увел из бабушкиного сундука церковную книгу. Дед ее полистал, полистал, посмотрел страшные картинки и испуганно прошептал: "Ташши обратно, от греха... - и через время смущенно добавил: - Да в ей, в этой божецкой книжке, и бумага на курево негодная".- Бога, конечно, боялся дед, но еще больше старух - чуть чего - и раскаркаются: "Покарат, покарат!.."

"У-у-у, шоптоницы! Деда в угол зажали! Бабушка в городе не раскошелится на пачку махорки да на книжечку бумаги..."

Докурив одну цигарку, дед тут же изладил вторую. Попала ему табачная пыль в нос, он жахнул чихом, утерся и, памятуя о примете, что если труднобольной человек чихнет - долго

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту