Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

Космос Астафьева


Но и на нашей стороне есть нечто, достойное устремлений. Например, место в заградотряде. Посмотрите: когда двух заблудившихся в воде русских солдатиков прибивает к нашему берегу, автор, проникаясь мыслями бедных своих героев, которых заградотрядчики загоняют обратно в воду, говорит (о загоняющих): «Они свое удобное на войне место будут отбивать яростней, чем немцы-фашисты – свои окопы. Доведись Родиону и Ерофею (имена заблудившихся. – О. Д.) так хорошо устроиться, тоже бы небось не церемонились. Вот только не получилось, не умели они приспособить себя к этому загогулистому и жестокому миру». То есть, ведь сказано, что так приспособиться – вполне нормально. Во всяком случае, Астафьев не слишком осуждает подонков (типа Финифтьева), которые так приспосабливаются (но – только в том случае, если они погибают в мертвых водах Великой реки).
Таким образом, парадигма существования в том «мире», который рисует Астафьев (и которому «внемлет» оставшееся после сгорания человека «сердце»), – это борьба за существование с выживанием наиболее приспособленных. Причем в этом вполне дарвиновском мире наблюдаются разные степени приспособленности (способности «устроиться»). Одна – у заградотрядчиков, сидящих в своих окопах, другая – у Шестакова, сидящего в своей лодке, третья – у горемык, барахтающихся в воде. И каждый (я говорю о червях) стремится перейти от низшей степени приспособленности к высшей, где уж точно не будет «церемониться» с теми, кто остался внизу.

Примерно то же самое наблюдается и на немецкой стороне, но поскольку форсируют реку (плавают в воде) сейчас все же «наши», поскольку и мы вместе с автором видим мир из этой воды, полной схваток за существование. Вообще, внутривидовая борьба (спросите у биологов) может быть значительно жестче межвидовой. Поэтому и чужаки-немцы, стреляющие из далеких окопов, вполне могут представиться человеку-чреву, гибнущему в этой воде от рук своих товарищей, какими-то прямо небожителями (карающими и милующими), во всяком случае, не такими страшными, как «наши», безжалостно уничтожающие своих. А для самых неприспособленных смерть, исходящая от немцев, может казаться желанной и даже – обернуться жизнью.

Итак, постепенно в туманном тексте Астафьева начинает вырисовываться некий космос. Пока видно, что в центре него протекает Великая река («времен», если угодно любителям Державина). Берега реки: один – чуть ли не божественные немцы-фашисты (с крестами), другой – сатаноидные «наши» (со звездами). Берега – как бы два полюса, между которыми пролегло поле смерти – мертвые воды, в которых происходят схватки за существование между «двуногими козявками», стремящимися прибиться к какому-либо из полюсов. Из текста вроде бы следует, что выбор полюса определяется либо «кишкой», либо «сердцем», но поскольку тут «сердце» – вовсе не сердце, а тоже что-то утробное, мы не будем вдаваться в детали (тем более что автор их всюду старательно замазывает). Говоря же вообще: для козявки не так уж и важно, какой полюс выбрать – положительный или отрицательный (вспомним-ка то, что выше говорилось о соцреализме), – ведь козявка хочет лишь выбраться из этого «стакана, полного мухоедства».

Но, по-моему, ситуация совершенно безвыходна для козявки, ибо для того, чтобы выбраться из такого садистского, совершенно звериного космоса, нужно стать человеком, а Астафьев-то как раз начисто и исключает человеческий фактор в своей прозе о жизни червей. Более того, совершенно не понимая того, о чем он вообще говорит, писатель к этой своей очищенной от всего человеческого феноменологии чревной жизни добавляет еще и метафизику, из которой явствует, что именно человек виноват в том, что черви порой так страдают. Посудите сами: когда Астафьев еще описывал парадигму поведения своих героев в казарме («хватай» и «рот не разевай»), он заметил: «Строгими властями и науками завещана им борьба, смертельная борьба за победу над темными силами, за светлое будущее, за кусок хлеба, за место на нарах, за все борьба, денно и нощно».

Вот ведь как: ученые и власти придумали борьбу за существование, а бедным козявкам приходится теперь выполнять эти злые предначертания. Даже как-то неловко разъяснять эту очередную подмену понятий, но все же приходится: существа, стоящие на месте властей и ученых, и действительно могут способствовать активизации борьбы за существование (смотрите телевизор), но не какие-то власти вообще виноваты в этой борьбе, а именно чревные типы, у власти стоящие, то есть – не люди.

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту