Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

245

за один только день - походить по городу на собственных ногах, немного бы походить по лесу, по парку, посмотреть на ходячих людей, как они выглядят в жизни... И все!.. И был бы согласен умереть без сожаления, без оглядки... А-а, да чего уж там... Налей-ка, Петрович, по рюмахе.

Я уже жил вдали от Урала, когда не стало Жени. Было письмо от Матрены Ивановны, тихое, горестное, в котором она изо всей-то Богом ей данной немалой силушки старалась сдержать крик боли и отчаяния. Она родила сына и всю жизнь, каждодневно, творила для него возможное и невозможное, нянчила его, лучше сказать по-украински - кохала.

Не стало болезного дитяти, и потерялся смысл материнской жизни. Заезжавшие свердловчане сказывали, что, обустроив могилку Жени, прибрав его творческое наследство, совсем уединилась Матрена Ивановна, стала крепко попивать, когда и как отправилась на покой, легла рядом с сыном - мало кто знает.

Все по-нашему, по-российски...

Когда мы с одним поэтом собирали "Антологию одного стихотворения" российских поэтов, то выбрали из книжки Евгения Фейерабенда - "Муравья" - на мой взгляд, это стихотворение нужно уже не только поэтам, от нас ушедшим в бесконечность, но и всем русским людям оно нужно.

МУРАВЕЙ

Уже он чуял --

Пахнет житом,

Но, миной скошен наповал,

Солдат считал себя убитым

И даже глаз не открывал.

И, оглушенный,

Он не слышал,

Как пушки били за рекой

И как в норе копались мыши

Под окровавленной щекой.

Как ездовые драли глотки...

Но вот разведчик-муравей

На лоб солдату слез с пилотки

И заблудился меж бровей.

Он там в испуге заметался

И, энергичен, полон сил,

Защекотал и затоптался.

И вдруг --

Солдата воскресил.

И тяжело открылись веки,

И смутно глянули зрачки,

И свет забрезжил в человеке,

Поплыл поверх его тоски.

Вздохнул он глубоко и тяжко,

И небо хлынуло в глаза.

И понесла к земле мурашку

Большая круглая слеза.

г. Свердловск

Орден смерти

Письмо фронтовика

Пришло письмо от ветерана Отечественной войны - туляка, в письме лежала невзрачная алюминиевая пластинка овальной формы. На пластинке можно прочесть клеймение: 2Fahv Ers. Aut. 2.459. В самом низу овала выбита буква А. С волнением прочел я сопроводительное письмо фронтовика: "23 апреля 1944 года, после госпиталя я пробирался в свою воинскую часть, от станции Великие Луки до Ново- Сокольников.

Часть пути мы ехали поездом с паровозной тягой. Повсюду, куда ни кинешь взор, страшные следы войны.

И полное безлюдье...

Наш воинский эшелон, состоящий из товарных, полуразбитых вагонов, так называемый "пятьсот веселый", двигался еле-еле. Едва дотянув до Плескачевской будки, наш тихоходный состав, испустив дух, устало загремел буферами: кончились дрова.

Последовала команда: "Всем в лес, на заготовку дров для паровоза!.."

Пассажиры, вооружившись пилами, топорами - народ в основном военный, высыпал из теплушек и направился в густой смешанный лес. Мы - небольшая группа офицеров-попутчиков, на всякий случай соблюдая осторожность - война была рядом, решили в своей полосе тщательно осмотреть близлежащую местность, так как ранее слышали о "бродячих" фрицах, которые разбежались при отступлении.

В лесу все дышало покоем, пробовали голоса первые весенние птички, где-то далеко барабанил дятел, сильно пахло хвоей и прелыми листьями. Воздух был и чист, и свеж.

Весна, невзирая на войну, вступала в свои права.

Соблюдая осмотрительность, мы все дальше уходили в лес. Неожиданно шедший впереди громко крикнул: "Ребята! Смотрите: мертвые немцы!" - И верно, недалеко от лесной тропинки, по которой мы шли, в яме, похожей на воронку от крупной авиабомбы, в самых различных позах, как застала их смерть, лежали пять немецких солдат, пять замерзших трупов.

Мы подошли ближе к кромке ямы, которая со всех сторон была окружена высокими, темно-зелеными, разлапистыми, мрачными елями, припорошенными шапками белого, пышного снега. Снег в яме и на трупах еще не растаял и прикрывал мертвецов, будто одеялом. Погибшие лежали, как на леднике, и хорошо сохранились, никем после гибели не тронутые, в полной своей полевой форме.

Пораженные страшной картиной, мы долго молчали.

Хорошо помню: бросилась мне в глаза одна деталь, поразила мое воображение - мертвецы, видимо, тяжело раненные, были очень небрежно, неумело и, наверное, второпях, наспех перевязаны грязными бинтами. У каждого солдата виднелась на шее,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту