Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

116

в беседу с рядом сидевшим духовным лицом:

- Владыко, а там ничего нету, - и показал пальцем вверх. - Я все облетел. И нету!..

- Чего нету? - переспросило духовное лицо.

- Бога нету! - жизнерадостно воскликнул космонавт. Вла- дыка по-отечески же тепло и пристально поглядел на всеми любимого, забалованного космонавта и спокойно сказал:

- Сын мой, Бог-то не всякому дурачку открывается. А вот американский космонавт, побывавший на Луне, заявил, что ему там помогал Бог и что совсем не важен человек на Луне, а важен Иисус Христос на Земле.

С кусоцкЕм

За околицей деревушки Сиблы, на склоне холма, в зарослях пижмы, череды и гравилатника, видна ржавая форма, отдаленно напоминающая опрокинутый зарядный ящик. Здесь же валяются тяжелые дырявые камни с грубо тесанными по ним желобами. В выдолбах зеленеет закисшая дождевая вода, в отверстиях камней пучками торчат незабудки, возле маленького, наваленного на камни муравейника робко краснеет редкая здесь мелконькая земляника.

- А был этта масленой завод, - рассказывала мне словоохотливая жительница деревушки Сиблы. Она, как и все здешние женщины, выглядела намного старше своего возраста. - Завод-то... какой завод? - поправилась она. - Так, маслобойка, но все наши ребятишки выросли коло нее... Хозяин-то маслобойки смурной экой был, сердитый на вид, одежка на ем липка, фартук шебаршит... А робятишки-то стайкой придут, у каждой девчонки, парнишки ли кусоцЕк... Подолгу ковды с кусоцькЕм-то стоят - переступают... Хозяин-то вроде их не видит... Ну, ковды цЕ подать, подсобить - парнишки со всех ног. Потом хозяин-то глянет эдак вот, из-под бровей, ровно огнем ожгет, а жалко, видать, и ему ребятишек, не удержится, масла льняного - давил-то завсегда льняное семя - линет в стару треснуту цяшку и сольцы сыпнет. Цяшка-то у ево ишшо до переворота велась, с ей и в ссылку хозяин-то съездил, с ей из ссылки воротился, в колхоз вступил, и опять тем же делом занялся - масло давить. Облепят это робятишки цяшку, кусоцькЕм мачут да наворачивают за обе шшоки. Экое лакомство! Экая благодать! В войну дак ей, маслобойкой, дети и выжили. Мой Колька, старшой-то, што на железной-то дороге в Семигородной ноне робит, и вырос коло той маслобойки. Цють шчо: "Мама, дай кусоцЕк..." - и уташшится туды, ковды там и поспит на траве...

В войну стали из соседних деревень робятишки с кусоцькями приходить. У которых и кусоцькя нету... Стоят в сторонке, ницЕ не просят... А сибловские-то на них ишшо и налетают: наш завод да наш завод! Хозяин-то и имя, цюжим-то, маленько уделит маслица. Он токо видом экой смурной был, но серьцЕм мягкой - у самово росли робятишки...

С войны и нацялось у нас опустение. Мужиков поубивали... А то ведь, не поверишь, завидовали нашей деревушке, богачеству нашему, и песню про нас сложили: "Как на Сибле-то деревне все зажитошной народ! У их кузница, и мельница, и масляной завод!.."

С косогора, где мы стоим с говорливой и доброй женщиной, видно старый разрушенный мост; в бурной речке Сибле темнеют затянутые водяной слизью сваи мельницы, а где кузница - уже не угадать.

Нынче начали в Сибле разбирать на дрова школу. Годом раньше испилили и истопили дом, в котором жил когда-то маслобойщик, и когда раскатывали бревна, выворачивали полы, потолки и навесы - отовсюду сыпалось пустое льняное семя. В сарае и на повети обнаружилось множество каких-то железяк, втулок, скоб, вкадышей. Никто уже не знал их названий, но смутно догадывались - это детали и запчасти бывшей маслобойки.

Такая се ля ми

Умер Дима Ковалев. Панихида в ЦДЛ. Снесли туда венки, кто - дежурные, кто - от сердца и горя.

Похоронили человека и поэта.

А славный был человек-то.

Я познакомился с ним году в шестидесятом, в издательстве "Молодая гвардия". Он был тогда зав. отделом, и народу перед ним мелькало много.

Второй раз нам пришлось с ним знакомиться на каком-то выступлении.

Более мы не знакомились, встречались приветливо, иногда даже говорили, один раз по пути в Белоруссию, которую он беззаветно любил, немало для своей родной земли и для белорусской литературы делал, беседовали долго.

Дима сморился, посерело у него лицо, глаза жестяно заблестели. Он извинился, ушел ненадолго в туалет. Вернулся оттуда вялый, обезволенный, с угасшим взглядом.

Кто-то из спутников, разрешая мое недоумение, шепнул, что у Димы диабет и потребовалось ставить укол.

- Что же ты? Мы бы вышли.

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту