Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

55

как юшковский кобель, - голодный. Так что откроюсь не раньше трех-четырех.

- Да ничЕ, Кузьмич, ничЕ, подождем - время у нас цело беремя. Может, помочь?

И никто не расходится, ребятня в щель ворот заглядывает, бабам и дедам сообщают, чего привезли и в ящиках на склады понесли.

Народ прибывает, напряжение возрастает.

Но вот звякнуло что-то внутри магазина, звякнула шкворина в ставне окна, и двери открылись - заходи, народ честной, чем богаты, тем и рады!..

Всякое бывало в жизни Кузьмича. И писали на него, и докладывали, и комиссии насылали - одна строже другой. Главное преступление: утаивает товары, хитрован - для начальства пасет, на всякий случай бережет. Но никогда никто не говорил, навета не давал: себе, мол, взял, унес, присвоил.

- Да он, - рукой махнет Феня, - еще и из дому чего-нибудь в лавку свою уташшыт, метлы, веники, дерюжку под ноги - это уж непременно унесет.

Помаргивая глубоко сидящими, стеснительными глазами, жаловался Кузьмич:

- Да я ж, для них жа, для деревенских покупателей и придержу товар: кому на похороны, кому на свадьбу. У меня завсегда на этот случай все есть, - помолчит, отвернется и вздохнет. - А и комиссия та же: не дай ящик тушенки, альбо колбаски деликатесной и коньячку - не отвяжется, понапишет, магазин запрет, все как есть кишки вымотает...

Сам Жуковский был человек непьющий, если уж в праздник да с гостями рюмочку замучает, и то как-то не к душе, через силу вроде бы.

А жизнь шла, бежала, и до пенсии дело дошло, но еще долго и не по разу на день бегал Филипп Кузьмич в магазин - "помочь девкам", покалякать о делах торговых, об обороте, плате - наценках - ух, он в этих делах знал толк, за три метра в земь видел.

- Поедет, бывалоча, на курорт, - смеется Феня, - отдохнет-не отдохнет, мчится в Овсянку на всех парах, а тут девки из магазина со слезами - растрата, недочет, на базе омманули. Мы еще и чаю не попьем (так вот деликатно Феня называет свидание после долгой разлуки), а мой Кузьмич очки на нос, шшоты на стол - и пошел считать-пересчитывать. Скоко он их, этих сикушек от тюрьмы спас - и сказать невозможно.

Ушел на пенсию Кузьмич, отрешился от торгового дола, спокинул свой магазин - и начал расклеиваться, болеть, но все корову, поросенка, домашнюю птицу держали - дети и внуки в городе живут, помощь им нужна, понаедут на выходные полон двор народу. Но трудно стало с сенокосом - негде скот пасти - все удоби, поляны, электротрассы дачами застроены. И нот отчего-то заболела корова - лишились главного кормильца, притих двор, и сам Кузьмич слег, как оказалось, окончательно и навсегда.

Среди лета, в погожий солнечный день провожали односельчане Филиппа Кузьмича Жуковского в последний путь, и невольно вспоминались мне строки одного провинциального поэта, и очень мне хотелось, чтоб их прочел не только тот новоявленный, форсистый бизнесмен, а все, кто еще способен думать о своей судьбе и конце жизни:

А так ли прошли мои годы?

А много ль осталось прожить?

И мною ли будет народу,

Когда понесут хоронить?..

За гробом сельского продавца, Филиппа Кузьмича Жуковского, шло все село. И вот уже много дней и месяцев прошло со дня его кончины, а в Овсянке все еще люди говорят:

- Пойду к Жуковскому.

Манская грива

В начале века, может, и позднее, на Манской гриве был пожар и огнем смахнуло с нее всякую растительность. Огонь произошел, скорее всего, от палов, с помощью которых на Майском перевале деревенские мужики расчищали земли для пашен.

Во время моего раннего детства, когда дозволено мне было самостоятельно ходить на Усть-Манскую заимку деда, все уже на Манской гриве отросло, воскресло и освежилось. Поднялся лес, среди которого там и сям, из травы, мха и цветов черным дулом целилось сгоревшее когда-то дерево иль выступала, блестя синей сажей, что вороным крылом, вся в рыжей трухе, в дырках на месте выгоревших сучков валежина, со всех сторон обросшая земляничником, костяникой и клубничником. Цветов и ягод в молодом лесу было море. Не знаю, доводилось ли кому-то видеть покрытую ало-красным ковром земляники гору? Я видел этакое чудо на Манской гриве.

На горах же, за Королевым логом, образовались пашни, звалось это место Бетехтинско-Шахматовским улусом. Земли на горе были неважные, намного хуже, чем на Усть-Манском и Фокинском улусах, где нынче располагается плодово-ягодный совхоз "Манский", а на месте крестьянских заимок вырос

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту