Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

185

рогатый..."

По круглому, мелконькому почерку Эля догадалась, кто это посмел перечить Герцеву и даже отчитывать его.

Еще страница, проложенная молочаем - почти все страницы в тетрадях проложены травками, цветами - память о походах? О встречах ли? Одна из разновидностей оригинальничаний, сентиментальности - этой неизлечимой болезни гордецов?

"Молчание - удел сильных и убежище слабых, целомудрие гордецов и гордость униженных, благоразумие мудрецов и разум глупцов!" Ниже дробненько, однако хорошей уже ручкой, отчетливым почерком сработано резюме: "В общем-то так мудро, что уж и непонятно простым смертным. Совсем и не к месту, но отчего-то вспомнилось: однажды разбился самолет, погибли люди, много пассажиров было изувечено, нуждалось в помощи. Между тем два целехоньких, здоровых парня, перешагивая через убитых и увеченных, искали свои чемоданы! Мне сдается, одним из них были вы, мистер!"

На это последовал росчерк Герцева - непристойный, злобный.

- О-о, философ занервничал! - Эля плотнее закуталась в одеяло. После такой-то мысляги - о ценности молчания, вдруг уличная брань!

"Мне представляется аморальным "хотеть", чтобы мои дети стали, например, учеными. Кем они станут - это вопрос и право их собственного выбора", - профессор Дрек Брайс. Меланхоличная запись сопроводила высказывание Дрека Брайса: "Что это у вас, мистер, все любимцы из "оттуда"? Нигде вы наш народ и словечком единым не похвалите?.." И росчерк Герцева: "Не похвалишь - не продашь? Да?"

В давней, больше других потрепанной тетради, проложенной нехитрыми, в прах обратившимися травками институтского скверика и городских бульваров, обнаружились высказывания любимого героя юности. Эту тетрадь, словно первый, чистый грех юности, Гога хранил тщательнее других. "Нет в мире человека, над которым прошедшее приобретало бы такую власть, как надо мною. Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу и извлекает из нее все те же звуки. Я глупо создан, ничего не забываю, ничего!.."

"Ах, Герцев, Герцев! Вот это-то тебя, видать, и освещало для меня, - поникла Эля. - Печорин - и мой любимый герой! А я все гадала: что нас объединяет, что? Оказывается, мы оба глупо созданы..."

Любительница чтения - профессия обязывает все, что писано, честь, добралась и до этой святой записи! Сильно истоптал Герцев Людочку, она уже не просто полемизировала, она била по морде: "Экий современный Печорин с замашками мюнхенского штурмовика!.." Людочка лищь снаружи тихая-тихая, а в "середке", видать, ой-ей-ей какое бабье пламя ее сжигает! Врал, клепал Герцев, что "крошка" намеревалась подловить его беременностью, женить на себе и зажать затем строгой нравственностью, хворью, дитем...

Не говори, что нет спасенья,

Что ты в печалях изнемог.

Чем ночь темней, тем ярче звезды,

Чем глубже скорбь, тем ближе Бог!

Стишок этот "на память Г. Г" оставила когда-то нареченная Герцева, ласковая, по всей видимости, теплая, чистенькая, но Гога-орел, Гога-борец отбоярился, улизнул и от этой ласковой особы, наследил, правда, подать в виде алиментиков выплачивает, но все же улизнул! "Ай да Гога! А я-то, я-то! Тоже молодец! Ка-акой молодец! Вот дак да! Ё-ка-лэ-мэ-нэ! Так тебе и надо, дурища! Так тебе и надо! - бросив за печку тетради и вытирая руки о спортивные штаны, взвыла Эля. - Пошлость-то, пошлость какая! Гос-споди-и! Куда же от нее спрятаться? В тайге, в снегах настигла! Вот дак да! Ё-ка-лэ-мэ-нэ! Ё-ка-лэ-мэ-нэ!"

Было невыносимо стыдно, хотелось скорее что-нибудь делать, отвлечься, забыться, и, сама себя не слыша, Эля все повторяла и повторяла, качаясь из стороны в сторону и держалась ладонями за щеки:

- Люди добрые! Люди добрые!

Наконец она опомнилась, забеспокоилась - пора Акиму прийти, набросила одежонку, выскочила на крыльцо избушки. Пустынно, холодно, первозданно-чисто в миру! Широк он, мир-то, его не залапаешь, не заплюешь, не обкорнаешь так скоро. Но вот душа человечья, в особенности бабья, мала, слаба... "Где же пана-то? Не торопится пана".

Эля вернулась в избушку, затопила печку, водрузила котелок, чайник на ее прогнутую хребтовину. Не сразу, не вдруг отвалило душевное расстройство, но встряска проходила, девушка словно

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту