Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

233

сукиного сына  Брыкина судить и в штрафную его  определить, но за что?  На всякий случай  упрятали  раздолбая  в отдельную  хату, назвав ее гауптвахтой.  Спит на соломе Брыкин, сало жрет и яблоки, а что начальник его умолк навсегда, так ему на это наплевать.

        Нет, не наплевать. Подошел вон ко гробу, рукавом заутирался:

        -- Эх, товарищ полковник, товарищ полковник! Что ты натвори-ы-ыл? Зачем ты за руль ся-ал? Скоко я те говорил-наказывал: не твое это дело -- баранка, не  твое-о-о...  Твое  дело  --  пламенно  слово  людям  нести,  сердца  имя зажигать...

        "Во, художник,  -- удивленно покрутил  головой Щусь.  -- Во, артист!" и покосился  на  полковника Бескапустина,  который  топтался  рядом. Начинался митинг.  Командиру  полка  предстояло  выступать,  но  что  говорить  --  он придумать не мог, вот и тужился, будто на горшке.

        -- А  ведь есть тама что-то! -- толкнул полковник  локтем в  бок Щуся и воздел  набухшие  очи в  небо. -- Наказывает Он время  от  времени срамцов и грешников. -- И слишком уж внимательно, слишком пристально поглядел на Щуся.

        --  А  ты что, в  этом  сомневался? -- подавляя занимающееся  смятение, поспешно отозвался  Щусь, слишком хорошо он знал своего командира полка, так он делает заход издали, ждет, что дальше последует.

        -- Да  не то, чтобы сомневался... ох-хо-хо-о-о-о! Узнать  бы вот, успел он,  этот художник, -- он  кивнул  в сторону покойника, -- написать туды, -- полковник опять возвел очи вверх, -- или не успел?

        -- Не успел.

        --  А  ты откуда  знаешь? --  воззрился  на  Щуся полковник,  и  что-то настораживающее все яснее проступало во взгляде комполка.

        -- А все оттуда же! -- кивнул головой вверх Щусь, стараясь удержаться в полушутливом тоне, но  внутри уже что-то сместилось,  и  тревога  подступила плотнее.  --  Авдей Кондратьевич отвернулся,  посопел почти пустой трубкой и внезапно, резко повернувшись, в упор глядя на капитана, покачал головой:

        -- Мо-ло-дец! Экой ты молодец! Ай-я-а-ая! Ай-я-я-а-ай! А ты  обо мне, о товарищах  своих  подумал?  Об  своей,  наконец, седеющей,  но нисколько  не умнеющей голове подумал? Об  детях своих и наших? Ты че, досе  не понял, где живешь? С  кем  бедуешь? До  чего  же  эдак-то  можно докатиться?..--  Авдей Кондратьевич не  успел  докончить разговор, его  затребовали  на трибуну, и, напрягаясь голосом, с надлежащим скорбным надрывом он начал речь:

        -- Перестало биться сердце пламенного борца за  передовые идеи, верного сына  партии,    самозабвенного  служителя  советскому    народу,--  полковник удивился подвернувшемуся  проникновенному  слову  и  не  без удовлетворения, раздельно  повторил,  --  самозабвенного,  -- и  освобожденно,  всей  грудью выдохнул: -- Прощай, дорогой товарищ!..

        "Так тебе,  старому хрену, и надо!  Не хитри!"  --  хмурясь, усмехнулся Щусь. А  когда полковник снова возник  рядом и начал набивать трубку, все не желая или не умея сойти со взятого им язвительного тона, сказал:

        -- Эк  ты возлюбил покойного-то.  Недавно,  совсем  недавно,  помнится, говном его называл.

        Авдей Кондратьевич  смолил трубку и  вытирал  лоб  платком,  напряжение умственное от речи вогнало его в испарину.

        -- Некоторым людям, --  не сразу ответил  он,  засовывая в карман сырую тряпицу,  --  беды народные, горе,  слезы  ниче  не значат, имя  свой  норов соблюсти и потешить гордыню превыше всего... -- и, покачав головой, добавил: -- Израненный  мужик  уж вроде, а  где  уму быть --  все еще  синенько... -- плюнув Щусю под ноги, Авдей Кондратьевич, тяжело ступая, ушел с похорон.

        Брыкин стоял у  изголовья гроба, хлюпал уже распухшими от слез глазами; рукав, которым он утирался, потемнел  от  мокра. Как  понесли  под  скорбные звуки оркестра  гроб к машине, кузов  которой  был украшен красным полотном, чтоб  доставить  покойного  на берег,  поместить на  ветровой  круче, Брыкин первый  подставился под  изголовье гроба  плечом и во время  похорон помогал делать погребальное дело толково, со  все той же,  душу пронзающей,  горькой скорбью.

        Над рекой  вырос холм  с ворохом венков и  цветов, вознесся  временный, пока еще  деревянный,  обелиск  с золотом  писанными  на  нем  словами, теми самыми,    которые    произносились    на  траурном    митинге, 

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту