Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

226

толсто наваленных шинелей  и плащ-палаток. -- Богадельня -- это у вас.

        -- Где это у нас?

        -- В политотделе.

        -- А-а, это опять командир  батальона, который пререкается  со старшими по званию, собачится  с командиром  полка.  А  высоту, понимаете,  между тем сдал.

        -- А ты вот пойди, поведи за собой партийные массы и возьми ее обратно, раз такой храбрый!..

        Это было уже слишком. В избе  затих храп. Товарищи командиры, привыкшие на плацдарме  спать  вполглаза, проснулись. Сделалось слышно тяжелое дыхание Авдея Кондратьевича.  Фая подумала, что надо  звать Нельку,  только  она еще могла  управляться с совершенно осатаневшим капитаном  и  укрощать  нравного полковника Бескапустина. Но Нельку куда-то унесло, бегает, спасает войско от перееда и перепоя, да и злится на нее Щусь, на всех он злится.

        -- Встать! -- взвизгнул  Мусенок.--  Встать! Я  приказываю!  Одно  окно неплотно  прикрыто,  Фая  увидела,  как  на  полосу света  свинцовой  дробью вылетают пузырьки изо рта начальника политотдела и под каблуками его детских сапожек постукивает. Чечетка получалась. Нервная.

        -- Тебе приказано старшим по званию встать, дак вставай! -- раздалось с топчана.

        Чего-то ворча под нос, шурша  соломой, Щусь  полез из совместно свитого теплого  гнезда,  предстал  перед    пляшущим,  чего-то  по-сорочьи  трещащим человечком, ничего пока со  сна не понимая, да и понять было невозможно,  но брызги  слюны  до  лица  долетали, комбат  брезгливо  отворачивался к  окну, Мусенок,  видя  это,  сатанел еще больше.  Босой,  в  просторном,  не по его отощавшему телу белье, поддерживая  все время  спадающие  кальсоны, мятый, с соломой  в  волосах, щекочущей  под рубахой остью, стоял комбат  на холодном полу. Привыкший  к выправке, к строгому, пусть и убогому,  военному порядку, даже к щегольству, умеющий из армейской амуниции сотворить форс, он понимал, как нелеп, как  жалок и  унижен  сейчас.  Сонная  одурь  сходила. Глаза  его блестели  от  бешенства.  Плотно,    в  ниточку  сжались  губы,  отвердели  и покатились  по  лицу  желваки,  но  ничего  этого,  к  несчастью,  не  видел разгневанный  политначальник. Он кричал,  что  политическая работа в  полку, понимаете, запущена,  дисциплина,  понимаете, хлябает,  разброд, халатность, понимаете,    попустительство,  низость    нравов  и  антисоветские,    вредные настроения да разговорчики. Если кое-кто полагает, что войско  находилось за рекой,  так здесь  никому, ничего, тем более  в политотделе не известно? Это глубокое заблуждение.  Славную гвардейскую  дивизию всегда отличала  высокая бдительность и идейная сознательность.

        Работая  по    Южному  Уралу  корреспондентом    "Правды",  где    главным редактором заправлял  его давний соратник  Мехлис,  Мусенок  писал разносные статьи об оппортунистах, троцкистах, врагах народа и загнал в лагеря, подвел под расстрел Челябинский обком партии, следом и руководящую верхушку области подчистил. Златоуст,  Миасс -- города  уральских  мастеров  и  потомственных умельцев,  так  тряхнули,  что  в  прославленном  трудом  своим  и  красотою Златоусте не осталось ни одного храма, вместо царя прямо у богатейшего музея рылом в  дверь поставили Ленина,  махонького,  из  чугуна отлитого, черного. Обдристанный  воронами, этот гномик  -- копия Мусенка --  торчал  из  кустов бузины,  что    африканский  забытый  идол.  Слух  о  прошлых  великих  делах начальника политотдела кем-то  старательно распространялся и поддерживался в дивизии. Мусенка ненавидели, боялись. Это  он прекрасно  знал,  лез в каждую дыру,  торчал на всех, в том числе и оперативных совещаниях,  даже  на узком военном совете советовал,  как надо умело  побеждать врага.  Единственно, на что  хватало  бравого    генерала  Лахонина,  так  воззвать  к  политическому начальнику:

        -- Пожалуйста, короче.

        Но Мусенок не умел и не хотел короче.  Язык его, от рождения болтливый, устали  и  удержу  не  знал.  Товарищи  командиры,  воздев  очи  в  потолок, кривились, усмехались, начальник политотдела дивизии все это видел и нарочно говорил,  цитируя важнейший идейный  документ эпохи  "Историю  ВКП(б)", речи Сталина и как бы ненароком всякий раз поминал непреклонного государственного деятеля, верного помощника партии, товарища Мехлиса.

 

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту