Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

225

бочку-вошебойку и  теперь вот всем  показывал,  что  никакой  проволочной сетки спускать  внутрь  бочки не требуется, все  это заменяется обыкновенными палочками, которые валяются под ногами. Бойцы не  понимали такого примитива, не знали, как палочки вставлять в  бочку. Удивляясь  технической  безграмотности людей, --  бобийэхомать! -- Одинец  метался от бочки  к бочке, лично  забивал в  каждую окружность бочки палочную  решетку и,  совершив техническое  чудо,  бодро  орал  ошеломленным бойцам: "Вот и все, бобийэхомать! А ты, дура, боялась!"

        Но где-то  перегрузили  бочку,  обрушили  решетье,  замочили  амуницию. Где-то  бочку  вовсе  опрокинули,  в  кустах  вопил  ошпаренный  боец,    уже раздавался  здоровый  призыв:    "Бить  еврея!".    Одинец  ответно    выдавал: "Бобийэхомать!",--  отважно налетал  на  объект,  мигом  все  приспособление восстанавливал и запаленно кричал: "Сначала вошей  бить  научитесь, потом уж за  евреев  принимайтесь!"    --  и    рвал    дальше,  чувствуя    везде    свою необходимость, радовался своей технической сметке.

        --  В каком  вы виде, капитан? До чего вы  распустились... -- отчитывал Одинца  полковник  Мусенок. Но  это был единственный  начальник  в  дивизии, которого Одинец не  боялся, подозревалось даже, что  он  его презирал.  Взяв разгон, деловитый Одинец заполошно крикнул:

        --  Занимайтесь своим пропагандом  у другом  месте, а мне  вас  некогда выслушивать!  -- и умчался  помогать народу  баниться,  истреблять паразитов самыми простыми и доступными средствами. Средство это, до которого так  и не дойдет умом высокограмотный, мозговитый, технически подкованный немец, да  и вся Европа вместе с ним, доживет до конца войны.

        -- Я еще с тобой встречусь! --  грозился Мусенок. --  Я еще  поговорю с тобой! -- и  подался  на окраину хутора,  где  без  дверей и без окон стояла коробка  обгорелой  хаты. Помывшись в  такой же  пустой  полуобгорелой хате, занавесив отверстия  окон, двери и дыру  в потолке для трубы плащ-палатками, прямо на полу хаты, на соломе вповал спали в свежем нижнем белье уцелевшие в боях  офицеры. Полковнику  Бескапустину в порядке  исключительного положения был  сколочен  топчан, возле  которого дежурила  Фая.  Врач  из  медсанбата, осмотрев командира полка, определил  у него  предынфарктное состояние, велел сделать уколы, дать снотворное, но с места пока не трогать. Когда полегчает, надлежит полковнику приехать  в медсанбат, на что Бескапустин пробубнил, что он, слава Богу, не ранен, что сердце придавило,  так это еще с сорок второго года,  под  Москвой,  как придавило, так придавленное  и  дюжит,  худо-бедно ретивое еще тянет, скворчит, правда, как сало на сковородке иной раз, но вот человек поспит, каши поест, может, даже и выпьет сколько-то и, благословясь, наладится -- повернулся несокрушимой широкой спиной ко всей публике, сказав, чтоб художники не торопились во все горло жрать водку и харч во все пузо.

        -- Загинаться станете, а я за вас отвечай.

        Фая  прислушивалась,    улавливая  тихое  дыхание  полковника,  который, несмотря на приступ, накурился из новой трубки, так она, зажатая в кулаке, и осталась, но погасла или не  погасла -- Фая не знала, все боялась,  кабы под Авдеем  Кондратьевичем не  загорелся матрац. В холодной  и сырой  хате рушил стены,  подымал  потолок монолитный боевой храп, раздавался  кашель,  стоны, время от времени кто-нибудь из командиров принимался командовать -- попробуй тут расслышать  дыхание больного человека. Фая не только не слышала  дыхания больного человека,  она и Мусенка, вошедшего  в хату, не услышала,  и только когда он громко спросил:

        -- Есть тут кто живой? -- вздрогнула и торопливо отозвалась.

        -- Есть! Есть! Все живые.

        -- А почему часового нет?

        -- Чего ж ему, часовому, тут караулить? Я тут дежурю, бойцы изнуренные.

        --  Изнуренные! Война  кончилась?  Ни охраны,  ни  бдительности  уже не требуется? Здесь же штаб полка, насколько мне известно.

        -- Штаб, штаб. Но штаб отдыхает, полковник болен.

        -- Что значит болен? Почему тогда не в медсанбате?

        -- Авдей Кондратьевич не хотят.

        --  Что  это за Авдей  Кондратьевич?!  Что  значит,  не  хотят?  Здесь, понимаете, богадельня или полк?

        -- Полк, полк, -- раздалось  с полу из-под

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту