Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

223

довоенные времена, словно  в ранешном  довоенном  кино,  с  обнаженным  пистолетом шел командир батальона Щусь. Но не было никаких киношных, патриотических криков, никакого "ура",  только хрип,  только кашель,  только вскрики тех, кого находила пуля или  осколок,  да  и  местность  эта,  пересеченно-  овражистая,  не  давала возможности  атаковать дружным, киношным  строем. С кручи на кручу, с отвеса на отвес,  из ямы  в  яму,  из оврага в овраг, вдоль  берега  еле  двигались недобитые,  недоуморенные,  вшами  не доеденные бойцы,  все  еще  пытающиеся исполнить свой неоплатный долг.

        Бойцы первого батальона, не сговариваясь,  самопроиз-  вольно  забирали дальше и  выше от берега. Щусь увлекал за собой остатные силы полка --  выше идти  легче,  там  нет  глуби,  там  истоки оврага, там  разреженней оборона противника, наконец, оттудова, сверху, почти с тыла, способней навалиться на противника, вцепившегося в берег, -- ах, какие мудрые русские мужики выросли в  российских  деревнях.  Как  же    здорово  научили    их  жизнь    и    война маневрировать,  соображать,  хитро спасать свою жизнь --  и научила война же главному: начальник, командир, вождь -- не народ за тобой, ты за народом.

        Вторая  линия оборона была уже вдали от берега, уже в  стороне от реки, и,  почуяв,  что  путь  впереди  свободен,  бойцы гиблого,  Великокриницкого плацдарма  покатились на  задах, на животе, побежали к реке,  вниз, движимые какой-то им уже  не принадлежащей силой, чувствуя освобождение  от гнетущего ожидания гибели, избавление от заброшенности и никудышности.

        Навстречу им, сначала редко и робко, спешили  бойцы с нового плацдарма, еще  никак не  названного,  затем  хлынули толпою.  Соединились! Наконец-то! Сошлись с теми,  кого  пытались  представить изможденными, битыми,  но уж не такими же,  какими  оказались они на самом деле. То, что были они  за рекой, почти  рядом, стреляли,  говорили по  телефону, давало ощущение, будто живут они, как и все, ну, может, чугь-чуть поголоднее, однако не осажденные же они в  крепости!  Но  выпала  судьба  бойцам  первой  Великокриницкой  переправы выдержать нечто худшее, чем осада,  выдержать такое, чего на  других  войнах еще не было и быть не могло.

        По    окопам,  по    рву,    по    оврагам    шарились    саперы,    санитары, хозяйственники.    Старшина    Бикбулатов      пытался    покормить      полковника Бескапустина жидкой кашей, лично им принесенной на горбу в плоском термосе..

        --    Нет-нет,    --  навалившись  спиной    на  колесо    повозки,  устало отговаривался    полковник.  --  Покурить  сначала,  покурить,    ребятушки!.. Трубку!..  Трубку  утерял где-то...  иииии...  -- закашлявшись  от  цигарки, сквозь буханье пытался сказать: -- Ар... артиллеристы где-то?.. -- Дыхание у него  налаживалось.  --  Покормите  их...  последним  делились, спасали  нас огнем...

        Артиллеристов  нашел  и  обнимал    уже  старый  политрук    Мартемьяныч, Оцарапанный в бою, наскоро перевязанный, он тискал  Понайотоаа, Карнилаева и срывающимся голосом спрашивал:

        -- И это все?! И это все?!..-- Милые вы мои, милые, настрадались-то...

        -- Как Зарубин? -- спросил Понайотов.

        -- Ат,  кузькина мать!.. -- Мартемьяныч хлопнул себя  руками по бедрам. --  Запышкался!  Главное-то  и забыл.  В  госпитале майор. Письмо  уже было. Недалеко госпиталь-то... Че Шестаков?  Где? Тоже убит?.. Булдакова-шельму не вижу, а сержант-то, сержант-то, младший-то политрук где? Тоже не видать...

        В хуторке, почти подчистую выгоревшем,  где осталось несколько глиняных коробок  от хат, меж  коими копаны блиндажи и землянки, суетился, как всегда подвыпивший, старшина  Бикбулатов, раздавал скопившуюся за много дней водку, хлеб, сахар, табак. Пораженный и сам своей  честностью, выдержкой, приставал старшина    ко  всем,  указывая    на  безмен,  где-то    раздобытый,  проводом подвешенный на сук обгоревшего дуба, -- чтоб все лично перевесили полученную продукцию.

        -- Успокойся, старшина, успокойся,  -- останавливал его начальник штаба батальона Барышников.  --  В  твоей  честности никто сейчас  не сомневается. Белье, мыло принеси. Поделись с артиллеристами.

        Носилась по  берегу, вырывая котелки  из рук бойцов, бутылки  с водкой, орала, ругалась Нелька:

        -- Сдохнете! Окочуритесь!

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту