Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

221

показала Нелька на Булдакова.

        -- А  перегруз?  Опять  перетонете.  Это ж  Леха  Булдаков,  в ем  весу центнер...

        -- В нем одна душа осталась, она весу не имеет.

        -- Леху, сибирякам... рядом кидай, брат брату, -- подал слабый голос из лодки Талгат, -- не абидам...

        -- Так тому и быть.

        Отплыли  тихо.  На  греби угодили  ребята  умелые  --  работают веслами размеренно, стрельбы прицельной, слава Богу, нет.  Доплыли до  левого берега благополучно, но  застряли  на  мели,  и навстречу к  лодке шало,  в обуви и одежде метнулась Фая.

        -- Ты еще застудись, дура!  --  рявкнула Нелька и, конечно же, добавила кое-что покрепче,  тоже, между прочим,  вылезши в воду во всем,  но что была одета, обута. Волоком тащили лодку. Фая ужималась в себе, ведая, как подруга ее верная, смертная подруга, напьется с мужиками, впадет в истерику. Пережив крайнее напряжение,  смертельную опасность, горькую  обиду, Нелька  делалась невыносимой -- жестокой, и на ней, на Фае, на покорной подруге, сносила зло, отводила  душу. Но кто-то же  должен терпеть  и Нелькин характер, кто-то  же должен и ее бунт сносить.  Она-то  ведь терпела тоску, обиду,  бабьи  хвори. Люди об ее слабостях и болях знать  не знают, зато Фае хорошо и подробно все о  своей подруге известно, или, уж точнее сказать, о родной сестре, а сестер не выбирают, сестер Бог посылает, сестер полагается жалеть, беречь и любить.

        Ополудни вверх по  реке километрах  в десяти от Великокриницкого, почти уже    не    действующего    плацдарма  началась    артподготовка.    Снова  небо содрогнулось  от слитного  все нарастающего гула, горизонт  затянуло  тучами дыма,  начали наползать на реку  клубящимся роем самолеты, разбрызгива- ющие вокруг себя огни,  спускающие  сверху клубки бомб. Качало  землю,  бултыхало реку, смешивало день с ночью.

        Советское  командование еще раз,  который уж, не перехитрив противника, начинало новое наступление с учетом прежних стратегических ошибок. Переправа через реку  на сей  раз совершалась не ночью  и  не горсткой  сил. Наносился мощный удар. И снова  рвало  берег взрывами, снова било, поднимало в воздух, трепало,  разбрасывало, обращало  в  прах и пыль  родимую  землицу. С землей давно уже  люди  обращались  так, будто  не даровалась  она  Создателем  как награда  для  жизни  и  свершения на ней добрых  дел, но презренно швырялась человеку под ноги для того, чтоб он распинал ее, как  распоследнюю  лахудру, чтобы, выдохшись, опаскудившись, оголодав, опять и опять припадал он лицом и грудью к ней, зарывался в нее -- для спасения иль вечного успокоения.

        За крутым мысом реки, на котором каким-то чудом уцелел судоходный знак, отделялась  от реки громада  из дыма и огня. Нижний, самый толстый слой этой огнедышащей преисподни клонило к  реке, всасывало  берегами  в русло, тащило вниз по течению. Река почти невозмутимо, лишь помутнев слегка возле берегов, лишь  на минуту покрываясь взбитой рябью,  катила и  катила  глубокую воду в назначенное ей место,  в море, отражая в себе  ветлы верболаза, яры с дырами ласточкиных  гнезд,  деревушки, рассыпавшиеся и  замершие  в ожидании  своей судьбы по склонам берегов. Кружило копешку сена, неизвестно откуда взявшуюся и в  воду угодившую, подбрасывая,  будто  поплавки, тащило  деревянные ящики из-под снарядов, телегу с расщепленным высоко взнятым дышлом, какой-то кузов или огромный  сундук, чью-то шапку,  похожую на сбитую птицу, чей-то бушлат, скоро поплыла густо  щепа, чурки, сдобно белеющие спилыши  деревянных торцов --  на реке  под огнем  начиналось  возведение  переправы. Развертывалась не просто  боевая  операция,  не  просто  переправа  военных  сил через  водную преграду, там начиналось то, что в газетах назовут битвой за реку.

        "Сколько же ты взяла и возьмешь еще людей?" -- почти враждебно глядя на реку, будто была она одушевленным, но бесчувственным существом, думал  Щусь. Весь народ, способный двигаться,  повылазил из  окопов, блиндажей, береговых нор, и  поскольку ничего за мысом, кроме тучи дыма,  не было видно, сидельцы Великокриницкого  плацдарма  задирали  головы  и  смотрели,  как  выше  тучи опрастываются по-большому самолеты, искрами  мелькая в голубых прорехах неба меж зенитными разрывами, все гуще и гуще заполняющими небесное

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту