Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

218

кружилась голова, больно рубило в груди. -- Где?

        -- Шестаков-то,  что  ли?  Там!  -- Наудалую,  не поймешь,  указал  или отмахнулся Шорохов.

        -- Зачем он туда? -- все еще не продышавшись, спросил Понайотов. -- Там нет нашей  связи. Там ваша  связь... В батальон.  -- Понайотов разом  умолк, поняв, в  чем  дело,  и, растерянно глядя  из  черной  бороды  на  Шорохова, сбивчиво, почти плача, лепетал: -- И вы?.. И вы?.. Бросили?!

        --  А  че  мне,  ташшыть, да?  Подохнуть,  да? Нас  обоих  на  тот свет проводили бы, а дежурить кому? У телефона кому?

        -- Вы хоть перевязали его?

        --  Чем я  перевяжу? Своим  пакетом, да? Да  и  не  требуется  ему  уже перевязка.

        -- А ну! -- сверкнув глазами из смоляной бороды, зарычал Понайотов.-- А ну, выходи сюда!..

        -- Че вылазить-то? Че вылазить-то?  Ты  мною не командуй! У  меня своих командиров,  что  вшей в кальсонах... -- выбираясь  однако из  ровика, нудил Шорохов и, не дожидаясь  распоряжений, позвал Сашку-санинструктора: -- Айда, покажу. Сам-то я туда не полезу. Издаля покажу.

        --  Это я, -- подал голос  Сашка-санинструктор, зная, что  для раненого важнее всего знать,  что он не брошен, не один, по возможности меньше врать, обрисовывая его  состояние,  -- ложь  раненые  чувствуют обостренно  и, хотя многие пытаются верить в нее, однако же и боятся этой лжи -- раз обманывают, значит, плохи дела. Санинструктор почти не  обманывал, говоря, что  от  этой бздехалки    --    батальонного    миномета    --  больше    пакости,  чем  убоя. Санинструктор  сходил  в Черевинку  --  она в  самом  деле  была  рядом,  за поворотом, принес  воды,  влил  несколько глотков  в  рот раненого.  Раненый шевелил  губами,  трудно  глотал воду.  Санинструктор  обтер  лицо  раненого водичкой, перевязал, привел его в  порядок, насколько  возможно  привести  в порядок раненого человека в этих вот условиях, и  решил быть возле Шестакова до тех пор, пока  капитан Понайотов  не добьется,  чтобы  и  других  раненых переправили за реку. Щусь орет-надрывается, пистолетом трясет,  чтоб раненых взяли.

        -- Кого еще? -- шевельнул губами Лешка.

        -- Талгата.

        -- А дед? Деда как?

        --  Дед никак.  --  Сашка помолчал,  поник.  --  И Булдаков  из  боя не вернулся.

        -- Гриша... Гриша Хохлак?

        --  Гриша?! --  обрадовался санинструктор. -- С  Гришей порядок. Рана у него открылась. Нелька его снова в госпиталь погнала.

        -- Хо-ро-оо-шо, -- прошелестел губами Шестаков. -- Пи-ыть, пи-ыть...

        Вечером  Шестакова вытащили  из  оврага, занесли  в  блиндаж полковника Бескапустина. Голова и лицо  Лешки были сплошь  забинтованы,  бинты  пугающе белели  в  чуть освещенном блиндаже.  Медленное  дыхание  его  едва касалось реденькой,  слабо  вьющейся  растительности над губой.  Щусь,  вызванный  на летучку в  штаб  полка,  отвернул  плащ-палатку, взглянул  на  окровавленные бинты, которыми было обмотано лицо Лешки, покрутил головой, подавляя громкий вздох. "Это я,  тезка, Щусь, комбат. Как ты, дорогой?" -- прокричал он будто глухому.

        Лешка что-то силился  сказать.  Щусь  встал на колени, подставил ухо  к жарко дышащему ртом раненому:

        -- Живы будем -- не помрем...

        Свирепствовал полковник Бескапустин, взывая о милости  к левому берегу, кого-то вежливо и настойчиво убеждал Понайотов, не выдержал с переднего края прорвавшийся Щусь,  затребовал к телефону доступного ему  начальника, Нельку Зыкову.

        --  Эй,  ты,  действующая медсила! Нелька! --  со  свистом дыша, сквозь зубы,  задушенно говорил  он.  --  Если  Талгата и  Шестакова  не  возьмете, сволочью  мне быть, кто мне  первый попадется под  руку из  вашей конторы -- застрелю!

        --  Стреляло  какой! -- огрызнулась  Нелька.-- Ты как переправился, так реки и не видал, что на ней делается, не знаешь!..

        -- Я те сказал!

        -- Сказал, сказал...

        Нелька  все-таки продралась на правый, на гибельный  берег.  Суровая, в суровую  робу  одетая, самой же ею придуманную, -- война  научила Нельку  не только биться за свое женское достоинство, не  только  раненых спасать, но и себя обихаживать в полевых условиях,  да попутно и  ребенка своего -- сестру ли -- Фаю сохранять.  Фая  шила на  себя и  на Нелю,  не  очень изящно, зато ладно, к обстановке подходяще.  Сама Фая ходила

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту