Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

217

над столом, за которым делал  уроки, после  за тем же столом трудились Зоя и Вера -- сестренки его. Значит, жизнь на земле еще не кончилась, раз птичка жирует и обретается в оврагах. Правда, дед  Финифатьев обратил внимание:  нету воробья,  упорхнул с фронта,  жулик, улизнул  от  опасности.  Горящих  в  огне  воробьев видеть не  доводилось, и мертвых никогда и никто их не зрел. "Счастливый все же народ -- птицы! И эта вот  пташка, выклевывавшая белых червей,  и вороны, что жрут  мертвечину, -- все-все они счастливые,  обилию корма  радые. Приплод весной у здешних  птиц будет великий. Ну и  пусть. И  Бог с ними -- должна  же земля-то жизнью быть наполнена...  Мне  бы вот в Черевинку  перелететь, однако  по  школьной  еще хрестоматии  известно:    "...рожденный  ползать...",  погрузить  бы  лицо  в холодную воду..." -- Лешка попытался перевернуться на живот, чтобы ползти  к речке, и дело кончилось тем, что он снова потерял сознание.

        Шорохов  проснулся  от  непрерывного  зуммера --  так  зуммерят,  когда нервничают, злятся,  не получая ответа от  телефониста. Зудел артиллерийский телефон. Пехотный молчал. Лешки в ровике  не было. "Опять почту гоняет!", -- широко, с подвывом зевая, Шорохов поднял трубку.

        --  Шорохов! -- в телефон заорал сам полковник Бескапустин.-- Где  тебя черти носят? Нет связи с батальоном! Почему?

        Шорохов хотел по  привычке  огрызнуться, но, скосив глаза,  уяснил: все еще день на дворе, да и невыгодно с  командиром полка грызтись -- хозяин все же.

        -- Разрешите на линию, товарищ третий?

        -- Крой! Чтобы одна нога здесь...

        -- Рву,  товарищ полковник! -- рявкнул Шорохов  и сразу же  успокоился, позевал,  шарясь под мышкой, пощупал болевшую  голову,  подавил ее руками до треска,  глянул  на  солнце, решая;  сейчас попользоваться трофейным добром, перекусить и выпить, или потом?

        Лешки все не было. Сложив руки у  рта рупором, негромко -- немцы  могли стрельнуть на  выкрик  --  Шорохов позвал связиста,  поискал его за  ближним поворотом -- нету. Растревоженный  Шорохов рванул по линии,  пропуская через горсть  вязаную-перевязаную,  едва  ерошенную  узлами,  ладонь рвущую  нитку провода. С речки Черевинки пришлось уйти -- линия укоротилась, протянута она теперь поверху. На стыке двух оврагов и проползти-то пустяк, метры какие-то, но сколько тружеников-связистов, изъеденных червями,  безобразно вздувшихся, валялось здесь. Шорохов из-под пулеметной очереди рухнул  с обрыва.  За ним, обгоняя    друг  друга,  сыпались,  щелкали  об  сапоги  комья  сухой  глины, припоздало прыснули автоматные очереди.  Меж щелястых,  перегорело лопнувших комков тоже комочком, но сереньким, лежал, скорее сидел, лицом  уткнувшись в колени,  человек,  зажав  телефонную  трубку в одной  руке,  другой затиснув оборвыш провода.

        -- Лешка! Шестаков!

        Связист  не  откликался.  "Пропал  харч,  с таким  риском добытый",  -- мимоходом мелькнуло в голове Шорохова. Выдернув из пальцев Лешки провод,  он поискал  глазами второй  конец, с усилием стянул и соединил линию.  Посидел, пощупал напарника и приподнял его лицо. Даже он, лагерный волк, навидавшийся страстей-ужастей, отшатнулся, увидев, как изуродовано лицо человека.  Правый глаз вытек,  из беловатой скользкой  обертки его выплыла и засохла на липкой от крови щеке куриный  помет напоминающая жижица. Рука Шестакова, из которой Шорохов выдрал  провод, праздно покоилась ладонью  кверху  на глине и начала уже  чернеть  в  сгибах  пальцев,  а ногти белели, оттеняя траурную  полоску грязи. По непобедимой привычке стервятника Шорохов обшарил карманы связиста, услышал  тепло  его живого  тела,  слабый,  как  бы  уже сонный  стон  издал напарник, пытаясь кого-то дозваться, что ли.

        Вернувшись к телефону, Шорохов доложил:

        -- Все в порядке. Связь налажена. -- И попросил передать артиллеристам, чтоб выслали своего связиста: -- Шестакова шлепнуло. За двоих же дежурить он не намерен.

        Из      оврага,      ослабело    дыша,      поднялся      Понайотов,      за    ним Сашка-санинструктор,  вычислитель Карнилаев,  у  которого вроде бы  остались одни круглые очки вместо лица.

        --  Где?  -- упав грудью на бруствер,  тыча  в  Лешкин  телефон  рукою, загнанно спрашивал Понайотов. От быстрой ходьбы  и слабости у него

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту