Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

216

дисциплину, --  один на линию вышел, так еще на беду свою курил  во  время  работы.  За  коробок спичечный, наполненный  махрой, свово брата-русака запорол на Колыме Шорохов, а уж врага-то, фашиста-то, оккупанта народ и партия призывают  всечасно и  всеместно уничтожать. Где увидишь, там его, значит, и дави. И за почти полную  пачку  дешевеньких сигарет, а еще за зажигалку,  за  носовой платок и  за сумочку  со  связистским  прибором враг поплатился жизнью. Зарезав врага, грузного, пожилого, Шорохов сволок  его  в овраг,  засунул в щель  меж  комков, прикопал землею.  Старый  лагерный волк привык делать дело чисто.

        Лешку смахнуло в овраг взрывом  мины.  Место у стыка  двух оврагов, где пришлось поднять  укоротившуюся линию, и  было-то метров десять-двадцать, но немцы пристреляли его, и батальонные малокалиберные минометы все здесь,  меж оврагами, изрыли, изъязвили, и, когда впереди, затем сзади связиста, коротко взвизгнув,  взорвались две  мины,  он  понял, что третья будет его,  сиганул вниз, в овраг,  на  лету  его подхватило волной, в  полете обдало словно  бы банным, горячим паром, обжигающим листом веника хлестануло в лицо.

        -- Ма-а-ама-а-а! -- закричал Лешка и провалился во тьму. Будь он не так устал и издерган,  сообразил бы третью мину перележать в  воронке, в щелочку земляную  туловищем  засунулся бы, за мертвого  связиста  залег  --  там  их валялось изрядно --  не раз  и не  два ведь за трупами скрывался. Хлестанет, бывало, по трупу пулями,  и поползешь, волоча на себе трофейное добро, жижу, белых червей, но  живой всегда ототрется, отплюется,  тем паче что под боком Черевинка -- полощись, отмывайся, сколько душеньке твоей угодно. Это тебе не Сальские  степи, где,  ребята  говорили,  за глоток  воды жизнь готовы  были отдать  люди.  Он  знал, твердо  знал: лежащего,  к родной  земле припавшего солдатика трудно угробить,  но во весь, пусть и невеликий рост бегущего  или маячащего  --  сшибут  запросто.  Боец,  если  опытный  боец,  должен  уметь почувствовать  свою  пулю, брызги  осколков,  мгновенно  увернуться  от них. Опытный  боец  должен  знать,  где,  когда  бежать,  сидеть, ползти  или  не двигаться вовсе,  приняв  позу  мертвого  человека. Вернее  всего  спектакль делать  там,  где  много убитых,  -- затеряешься  среди покойных братиков, в одежонке, сделавшейся к осени под цвет земли.

        Все это Лешка,  конечно же, знал -- жизнь и война  научила его  военной мудрости,    да    вот    выдохся,    великая    солдатская    сообразиловка,  эта палочка-выручалочка, помощница и подлинная командирша, -- притупилась в нем, сломалась ли, и потому лежал  он  в сизых комках  на дне оврага, в изгорелой грязной телогрейке,  в бесцветных, чиненых-перечиненых штанах,  в  дыроватых сапогах,  стащенных  с кого-то  дедом Финифатьевым, лежал и  чувствовал, что остывает на  нем  нижняя  рубаха и кальсоны, которые так выручили его, когда он, накупавшись  в реке, снял с себя все  мокрое, переоделся в сухое и  хоть чуточку согрелся. Когда же это было? Давно было, однако, век назад.

        Мягкая,  багровая    пыль  над  Лешкой    сделалась  еще  багровее.  Тело становилось  бесчувственным,  но  все  искало  место    поудобней,  поглубже, втискивалось, проваливалось в комки.

        До самого  дна оврага  он не долетел, упал  на  один  из многочисленных уступов. Над ним совсем  недалеко и невысоко  разнорост, какие-то  ершистые, колючие, до звона высохшие растения, бурьян этот, среди которого Лешка узнал лишь лопух,  достал огонь,  обчернил его, подкоптил, понизу почистил сушь  и мелочь, а что было повыше, позеленей --  осталось, правда, у  родного лопуха съежились листья  и в  них, в тряпье  листьев,  жила и спокойно,  бесстрашно кормилась пестрая птичка с оранжевым туго набитым зобком.

        "Однако,  щегол?"  -- очнувшись  в  сумерках,  угадывал  Лешка  птичку, возившуюся  в  лопухе  и ронявшую на его  лицо пыль. Рассеивая дым на  небе, изгорала морковного цвета заря, отблеск ее достиг уступа оврага. -- "Нет, не щегол это, чечетка это, мухоловка!" -- отгадывал Лешка, как будто сейчас это было главное для него. Мать привезла с какого-то  слета  рыбаков-передовиков картинки с  разными  птицами и хорошо, неиспорченно на бумагу перевелась вот эта яркогрудая  птичка, он  ее прилепил

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту