Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

210

-- на ходу снимая робу с просоленного потом, крошкой  коры и пылью опилок  забитого  тела,    аа-а-ах    ты,    переа-а-ахты!  Поостыв,    покурив, словом-другим  перекинувшись  с  друзьями-матросами, оставляя мокрые следы в коридоре,  с  закинутым на  плечо  полотенцем -- в душ, под струйки  теплые, щекочущие, мыльцем на вехте в  пену  взбитом,  пройтись  по всем  закоулкам. Какое торжество, какой воскрешающий праздник телу! Затем, нежась, поваляться на скользкой скамейке, как бы балуясь, забыться  в краткой дреме и с осевшей в кости усталостью волокчись в  свою чистенькую  служебную  каюту, в  чистую постель,  даже не пугая растопыренной ладонью, нечаянно гребущейся в  затень юбки, девок,  заблудившихся в  недрах  судна и совсем случайно  угодивших на служебную половину парохода -- не было сил на эту забаву.

        Еда, девки,  танцы на палубе, нехитрые  забавы -- все потом. А пока сон под  шум  машины, под бухающие по воде возле уха плицы, под свежий ветерок с Енисея, залетающий в  открытую дыру иллюминатора, под певучий гудок "Марии", разносящийся по крутым берегам Енисея, улетающий за хребты и горы аж в самое небо, к ангелам.

        Он со стоном перевернулся  со  спины  на  живот,  все в нем захрустело, захлюпало. Внутри разъединенно, хватками работало, точнее, пыталось работать сердце, толкалось в грудь. И так вот, то впадая в забытье и недвижимость, то чуть ощущая  себя,  ничего вокруг не  видя и не понимая, он  полз,  зачем-то волоча за собой горстью  схваченную  плащ-палатку. Врожденным  чувством  или наитием природы  он  угадывал, что  ползет, движется по  сухому стоку оврага вниз, а все стоки здесь ведут к реке. На реке же его ждет дед Финифатьев, он обещал ему помочь...

        Дед уже приходил на зов Булдакова, ругался в траншее, кричал,  что  Бог не  дал ему  роженого брата, так  вот он его  на  войне  сам  нашел, ботинки подобрал  -- и объяснилось ему все: из-за  них, из-за клятых ботинок Олеха в передрягу попал,  хватанул  теми ботинками  дед  во  врагов, затем  гранату, вывалившуюся из булдаковского  кармана, туда же метнул  -- хрястнул взрыв, и заорал  Щусь: "Чего  ты,  старый  хрен, тут  делаешь? Чего тебе на  месте не сидится? Ты  же  раненый,  вот  и  жди  переправу..." -- "А Олеха  как?"  -- спрашивал  капитана Финифатьев.  "Как, как? --  затруднился капитан. -- Он к Богу  отправился, Богу  хорошие  люди, тем  более  отчаянные  бойцы, во  как нужны!". "Ему ангелы нужны, а не  бойцы. Олеха же не уродился ангелом, он -- бес,  правда,  бес очень душевной, его агромадного  сердца  на  всех хватит, последнюю рубаху  с себя  отдаст..." Щуся куда-то  унесло.  Немцы по траншее зашебутились.  Финифатьев  винтовку  Булдакова схватил. "Я,  Олеха,  хоть  и бздиловат, как ты говоришь, но к тебе врага не допущу и сам,  ешли шчо, пулю в лоб -- мне в плен нельзя, я ж партейнай..."

        Унесло куда-то и Финифатьева. Он его звал, звал, вроде вот где-то рядом друг  сердечный,  но  сыпучий, круглый  его  говорок едва слышен. "А-а-а, -- догадывается Булдаков, --  он же в норке, дед-то, в земле, из земли и слышно глухо.  Де-э-э-эд!  Де-э-э-ээд!"  --    склеившимися  от  крови  губами  звал Булдаков. Финифатьев все отбегал, отбегал, куда-то звал, манил друга своего, брата  нероженого... "А-а, --  догадывается Булдаков,-- он  же раненый,  ему меня  не  утащить,  он  от  природы  запердыш,  а  тут  эвон какое  туловище выдурело!.. Вот и зовет он, вот и манит, -- хи-ытрый дед, ох, хитрый!.."

        Булдаков выбился к реке, уперся  в воду  руками, пощупал недоверчиво  и уронил в нее  лицо, и, если бы мог видеть, обнаружил бы, как красно клубится вокруг его головы вода, вымывая с губ, изо рта, из ноздрей, из ушей кровь, с бурой коростой  сросшихся  волос,  которые так же,  как  и  ногти,  росли на плацдарме  не по дням, а по часам  -- питанье им  шло обильно: земля,  пыль, пот. Горячая плита, по которой полз раненый, слепо натыкаясь на комки глины, скосы, вымоины,  камни,  горячая  плита  под  ним  постепенно  остывала.  Он перестал  звать  деда, лакал воду распухшим языком и все бодался и бодался с рекою, катая в ней свою голову, будто грязную брюкву с грязной ботвой. Когда он приподнялся, из хрустнувшего его тела, из нутра его  дрожащего потекла по губам горячая,  соленая кровь, он понял по

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту