Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

203

к победе готовится! Ну и он, Гольбах, тоже готовится...

        Мезингер этот глуп  как пуп,  в войне  ничего не  смыслит да  и в жизни понимает, видать, столько же!  А Гольбах как-никак повидал  и жизнь, и войну всякую.  Горел  возле топки парящего всеми дырами угольщика, таскавшегося от Киля до  Амстердама  и Роттердама.  Когда эта калоша  все-таки утонула, шипя машиной и пуская пузыри, он хватил и безработицы. Побегал по улицам во время кризиса; "Долой!", "Требуем!", "Акулы капитализма!" -- чуть  в коммунисты  к Тельману  не подался.  Но  тут с  неба  свалился  избавитель  от  всех бед и напастей --  фюрер, мессия, спаситель  или как  там? Все сразу переменилось. Впрочем, что  для него, для Гольбаха, переменилось-то?  Получил работу, стал "иметь"  свою  комнату в  портовом  районе в сыром доме  с  угарными печами, постоянную женщину бесплатно имел, поскольку она являлась его женой, ребенка ей сотворил. Куда-то они делись,  и жена, и ребенок, скорей всего взлетели в воздух от английских бомб, испарились, как  и  весь  древний  портовый город Киль.

        Поражение? Да!  Оно началось  еще  летом сорок первого  года,  двадцать второго июня. Кто-то  вверху,  говорят, в  самом генштабе  вякнул:  "Нас  -- восемьдесят пять, их -- сто восемьдесят. Сто миллионов не в нашу пользу..."

        Отрубили башку говоруну.  Красиво отрубили, революционной гильотиной -- знай  наших! Мы все  делаем, как в  театре.  Сплошной всюду театр,  артистов полна    сцена.  Идут    беспрерывные  массовые    представления.  Идет    игра. Доигрались!

        Он сдавил  в горсти пять отпотевших, скользких пластинок -- это  только за сегодняшнее  утро, только  из его  взвода.  А по всему  огромному фронту, только сегодня, только за утро -- сколько же?

        Из нутра пилотки, которой глухо закрыл лицо  Гольбах, разит кислятиной, грязью, потом, нужником, всем-всем, чем только  может вонять война, -- самые мерзкие запахи она вмещает. Тьфу! И открыться нельзя. Невозможно видеть  эту страдающую рожу Мезингера. Надо кончать всю эту музыку. Концерт окончен.

        Авантюристы!  Проходимцы! Безбожники!  Портовая  шпана  --  приспешники фюрера будут воевать до последнего человека. Пока всех  не сбросают в пекло, не сожгут, надеясь на чудо, на самом же деле -- отгоняя свою  гибель, спасая свою шкуру.

        "Не-эт, довольно!  Довольно-довольно!  Гольбах дурак, да  и дурак  весь вышел. Он  был  дурак, когда деранул из плена.  Как шли...  Что они с Максом пережили?!  Ох,  дураки, дураки! Сидели  бы вдали от войны,  вкалывали бы на стройке, в свободное от работы время изучали бы труды Карла Маркса. К Марусе какой-нибудь приклеились  бы. Они,  Маруси-то, сначала за топор:  "Проклятый гад! Фашист!.." -- Но скорчишь  убогую рожу:  "Арбайтен. Гитлер нихт гут..." -- ну  и тому подобное. И вот уж  отошла  Маруся, картошки сварила: "Дети-то есть? Киндеры-то" --  "Я, я.  Драй. (Да, да. Трое.)  Лучше "фюнф",  сказать. (Лучше "пять"  сказать)" И вот уж совсем Маруся размякла:  "А воюешь, дурак! Хоть бы детей-то пожалел..." -- "Я! Я! Есть гросс дурак!.."

        В  общем-то  народишко  отходчивый.    Наши  вон  показали  им,  русским киндерам, вселенское братство. В рудники! На каторгу! В  печь их -- пепел на удобрения! Наши! Нет,  они уже  не наши.  Не-на-ви-жу! Себя ненавижу!  Этого сосунка  Мезингера,  его,  как же русские говорят? -- шестерку Лемке. Где-то застрял?  Может,  подох?  Или прячется?  Может,  остался?  Дурак!  Разве  на плацдарме в плен сдаются?..

        --  Спокойно,  Гольбах! Спокойно! -- по-русски мычит  Макс Куземпель  и через  какое-то время добавляет:  -- Гольбах, не стоит  вонючка эта со всеми своими  Шиллерами,  Гейнями, Генделями и  Бахами и всякой прочей  культурной бандой, со всей  своей аристократической семейкой, которую  большевики и без нас вырежут, не стоит он нашей  жертвы. Гольбах, ебит твою мать, мы можем не дожить до отпуска.

        У Макса  Куземпеля есть где-то  знакомая штабная  крыса. Они набрали на полях сражений золотишка -- полную  солдатскую флягу: кольца, зубы немецкие, русские, часы и  браслеты --  все  вперемешку. За это  они получат отпуск. В честном  бою, кровавой  работой им отпуск не заработать.  Они уйдут  в Грац, купят документы, право на жительство, спрячутся в  горах, отселятся подальше от Великой Германии

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту