Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

202

выжжет. О  картузе не  беспокойтесь --  найдется... как снова пойдем в атаку...

        Тут только Мезингер спохватился -- пистолет он все еще держит в руке, и дуло  плотно забито землей. Он вывинтил  шомпол, принялся суетливо пробивать дырку  в  стволе  пистолета, выдувать  из него землю.  Пыль  вместе  с гарью перхнула в глаза, в рот. Он облизал пресную, чужую, скрипящую на зубах землю и, вытирая рукой глаза, заскулил  в себе:  "Зачем  это все? Почему мы должны пропадать здесь, и кто имеет право гнать нас в огонь, в грязь?! Мы устали. Я устал..." -- он в страхе -- не произнес ли эти слова вслух? -- обвел глазами изможденно сникших солдат,  приткнувшихся  в грязной рытвине,  замусоренной, невыносимо воняющей дохлятиной,  человеческим дерьмом. Он сейчас, вот только сию минуту отчетливо понял: эти его солдаты, ползающие в пыли люди, не раз и не два  уже  задавали себе  подобные вопросы,  и с такими  мыслями,  с такой давней и отчаянной  уже усталостью никакой вал  им не удержать. А если они и усидят  здесь,  за  этой  водной  преградой,  удержат  позиции, что же будет дальше? Дальше-то что? Еще бои,  еще  кровь, еще и  еще гнетущая  усталость, тоска  по  дому,  по родине... Сколько это может  продолжаться? Сколько  еще может вынести, вытерпеть немецкий железный солдат, всеми  здесь ненавидимый, чужой?..

        "Отчего вы  не носите боевые  награды?" --  спросил  однажды Мезингер у Гольбаха, поначалу еще спросил, желая как-то заявить о себе, поддеть  своего вечно насупленного помощника.

        "Берегу  для более торжественного  случая! --  Гольбах поглядел прямо и нагло в глаза Мезингеру. -- В окопах от пыли и сырости тускнеет позолота".

        Понимай его как хочешь! Угрюмые, затаенные психи все на этом  Восточном фронте.  Не  знаешь,  что делать  с ними, как быть?  С  какого боку  к своим подчиненным и подступиться? В Африке непринужденны и понятны были отношения: офицер  с  офицером в  ресторан  или на пирушку, солдаты  --  в бардак, мять темнозадых ненасытных девок.

        Гольбах отдыхивался,  подремывал,  и  тяжело переворачивались глыбы его мыслей  в плоской голове,  посаженной  на  плечи.  Их,  этих мыслей,  совсем немного, поверху, совершенно вроде бы отдельно, шла  явь:  щелчки выстрелов, вой  мин, шорох снарядов  над головой,  звуки  разрывов, дальних и  близких, движение по окопам, звяк котелка зазевавшегося постового -- холуй  этот, еще одно животное  в перьях, заскребал, зализывал посуду после командиров -- как точно, как беспощадно все же говорят русские о тех, кого презирают.  И воюют эти русские  вроде бы из последних сил, но здорово -- наше дело -- правое -- говорят они, и тоже правильно говорят...

        Гольбах на минуту подключил слух и нюх -- иваны с голоду  могут рвануть в атаку и переколошматят  имеющего  обед противника. Забьют и сосунка этого, потерявшего боевой картуз... Как это по-русски? Укокошат.

        Но нет, не шевелятся русские. "Голод -- не тетка".  Вот уж  воистину -- не тетка, и не  муттер, и даже  не кузина. Свалил все же подносчика патронов какой-то русский  возле самого пулемета. Лежит замурзанный работяга  войны в траншее, прикрытый лоскутком от плащ-палатки. И если русские не выбросят его из окопа, если не подберет похоронная команда, гнить ему там.

        Мысли  под пилоткой текут вязко,  полусонно,  иногда вдруг отпрыгнут  в сторону. Гольбах сунул два пальца в подстеженный нагрудный карман  мундира и достал оттуда пять  половинок железного жетона. "Орденом смерти" и "собачьим орденом" нарекли фронтовики эти жетоны, на них коротко означены все сведения о погибшем  "за  фатерлянд". Скользнув глазами по  одной пластинке,  Гольбах подумал, что,  если обратно отобьют  окопы,  пять оставшихся  на шее  убитых половинок  пластинок  снимет  с  покойников похоронная команда. Порядок есть порядок.

        Но в Германии ничего не знают об истинных потерях на фронте. И в России о  своих  потерях  не  знают  --  все шито-крыто. Два умных  вождя не  хотят огорчать свои народы печальными цифрами. Высокое командование трусит сказать правду  народу, правда  эта  сразу  же  притушит  позолоту  на  мундирах.  В госпитале он  имел любовь с одной сероглазой, звал ее кузиной. Она  была  не против любви, но с теми, у кого есть чем платить. Копит капитан, готовится к будущему,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту