Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

199

произвели, но и Бетховена,  и  Гете, и Шиллера, и доктора Грассе. Неужели так мало времени потребовалось  просвещенной  нации, чтобы она  забыла  о  таком  необходимом человеку слове, как милосердие.

        Нет,  нет и нет, не все забыли о Боге и Его заветах,  Лемке,  во всяком случае, их помнил и при любой возможности, а возможности тогда  у него  были немалые, делал людям добро не потому только, что это  перед Богом  зачтется, но  и  потому,  что  не  забывал: он  тоже человек, пусть  маленький,  пусть чужеземный  пришелец.  Чтобы делать добро,  помочь человеку,  не обязательно знать  его  язык,  его  нравы,  его  характер  --  у  добра  везде  и  всюду один-разъединственный    язык,  который  понимает  и  приемлет  каждый  Божий человек, зовущийся братом.

        Лемке не раз перевязывал русских раненых в поле, не единожды разломил с ними горький солдатский хлеб, оросил страждущих водой, оживил  Божьей кровью -- сладким вином. А сколько русских раненых,  спрятанных по сараям, погребам и домам "не заметил" он,  сколько отдал  бинтов, спирта, йода  в окружениях, под Смоленском, под Ржевом, Вязьмой...

        Заглянул  он однажды  в колхозную ригу, а  там на необмолоченных снопах мучаются сотни  раненых и  с ними всего лишь две девушки-санитарки, он и  по сию пору не забыл их  прелестных имен -- Неля и Фая. Все речистые комиссары, все бравые командиры, вся  передовая советская  медицина, все  транспортники ушли,  бросив несчастных  людей, питавшихся необмолоченными  колосьями, воду девушки поочередно приносили из зацветшего, взбаламученного пруда.

        Он    пригласил    девушек  с    собой.  Думая,    что  над  ними  сотворят надругательство и убьют, девушки покорно шли  за ним и старались не плакать. Два его санитара-жеребца гоготали: "Эй, ефрейтор! Отдай этих комсомолок нам, мы будем  тщательно изучать с ними труды  наших знаменитых земляков -- Карла Маркса и Фридриха Энгельса..."

        Где они, эти  воистину героические девушки? Погибли, наверное?..  Разве этот ад для женщин? Как же изменится мир и человек, если женщина приучится к войне, к крови, к смерти. Создательница жизни, женщина не должна участвовать в избиении и уничтожении того, ради чего Господь создал Царство Небесное...

        Бог помнит  добрые дела. Через  три всего месяца,  отступая от  Москвы, Лемке обморозил ноги, почти лишился  руки и где-то, опять же под Вязьмой, -- Господь не только помнит доброе  дело, но и отмечает места, где они сделаны, -- в  полусожженном селе заполз  Лемке на  тусклый  огонек  в  крестьянскую, обобранную войной  избушку,  старая  русская  женщина,  ругаясь,  тыча в его запавший    затылок  костлявым  кулаком,  отмывала  оккупанта  теплой  водой, смазывала руки его  и ноги гусиным  салом, перевязывала  чистыми тряпицами и проводила в дорогу, сделав из палки подобие костыля, перекрестив его вослед.

        "Русский, русский... я еще много должен сделать  добра, чтобы загладить зло, содеянное нами  на этой земле, чтобы отблагодарить ту женщину и Господа за  добро, сделанное  мне.  Русский,  русский,  зачем тебе  маленькая  жизнь маленького  человека? Убей Гитлера или обер-лейтенанта Мезингера, пока он не убил тебя..."

        Два  спаренных выстрела  раздались  за спиной Булдакова.  Толкнуло  под правой  лопаткой,  щекотно  потекло  по  спине.  Будучи  человеком  веселым, Булдаков впал в совершенную  уж умственную  несуразность -- подумал: в  него стреляют и попадают, но  стреляют вроде бы как шутя, из пугача,  пробками. С ним в войну играют, что ли? Он в недоумении обернулся и увидел отодвинутую с ячейки плащ-палатку, пистолет,  направленный на него. Пистолет  подпрыгивал, отыскивая цель, ловил Булдакова  тупым  рыльцем дула. "Вша ты, вша! В  спину стреляешь  и  боишься!"  -- возмутился  Булдаков, носком  ботинка  отыскивая опору,  чтобы броситься на  пистолет, скомкать, затискать того, кто прячется за палаткой,  придавить к земле, задавить, как  мышь,  -- у него  еще хватит силы...

        Он потерял мгновение из-за малых ботинок, ища опору  для броска. Не зря говорят чалдоны: с покойника имущество снимать да на живое  надевать -- беды не миновать. Потерял он, потерял ту  дольку  времени, что стоит жизни. Э-эх, не сдай  он свою  обувь старшине под расписку!.. И чего жалел-то? Зачем? Все равно  Бикбулатов

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту