Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

197

Финифатьев стянул  с какого-то  убитого  бедолаги  ботинки  крайнего,  опять  же  сорок  третьего размера.  Снова маялся Булдаков,  смозолил пальцы  на  ногах,  но  никому не жаловался. Да что тут, на  этом гибельном берегу,  мозоли какие-то?  Прыгал, будто  цапля,  по  берегу    Булдаков,  и    в  атаку  шел  вояка  неуверенно, спотыкаючись,  прихрамывая, полковнику  же  Бескапустину  казалось  --  боец ранен.

        Будь у Булдакова сапоги, те, что хранились у пропойцы  Бикбулатова, иль хотя бы редкостные  персидские  мокроступы,  он  давно  бы  добежал  уже  до вражеского пулемета, и вся  война в данном месте, на  данном этапе кончилась бы.  Он  и  в  тесных, привязанных к  ногам бечевочками  деда,  скоробленных ботинках достиг  немецкой  траншеи,  по вымоине  дополз до  хода  сообщения, спрыгнул в  него, двинулся  с  винтовкой  наизготовку, чувствуя, что  обошел пулеметное гнездо с тыла, свалился туда, где никто никого не ждет, тем более Леху  Булдакова.    Командиришко  тут,  видать,  зеленый  или  самонадеянный. "Балочки, низинки, всякую воронку, глины комок  надо доглядывать, закрывать, господин  хороший!  Закрывать-закрыва-а-ать!"  --  будто  детскую    считалку шепотом говорил  Булдаков, бросками двигаясь к пулемету, по извилисто --  по всем правилам копанной траншее. Совсем уже близко работающий пулемет, -- эта цепная собака,  тетка-заика  --  по окопному, фрицевскому  прозванью. Слышно шипение  перегретого ствола  за  изгибом траншеи,  звон гильз, опадающих  по скосу  траншеи, из  пулеметной  ячейки, из кроличьей норки, как ее  опять же называют  фрицы, тащило дымом,  окислой  медью,  и по  тому,  как  сгущалось горячее  шипение,  как, захлебываясь, частил  пулемет  и  россыпью, жиденько отвечали  винтовки и  автоматы нашей  пехоты, да  как-то по-киношному, будто семечки  выплевывая,  сыпал  шелуху пулек  "максимко",  Булдаков  догадался: бескапустинцев прижали к земле.  Да и как не прижмут? Немецкий пулемет М-42, -- дроворуб этот, сказывал дока Одинец, --  одновременно станковый и ручной, легко переносимый,  с быстро  меняемым стволом, в ленте пятьсот патронов  -- это  супротив  сорока шести  "Дегтярева"  и  сотни  или  двух прославленного "максимушки",  с  которого  вояки  и  щиты  поснимали,  лишнюю  в  переноске демаскиру-  ющую деталь.  А  вот еще  достижение: пошли  патроны  -- медь  с примесью  железа  --  провоевали  сырье-то  российское, эрзацами  приходится пользоваться.  При  стрельбе  жопки  комбинированных  патронов  отпадают,  и бесстрашный пулеметчик  выковыривай пальцем из  ствола трубочку гильзы. Пока возишься -- тебя и ухлопают и идущих в атаку славян в землю зароют. Э-э,  да что  там  говорить?  А  кожух  пулемета  --  попадет  пулька  --  и  вытекло охлаждение, подтягивай живот, иван, сматывай обмотки -- тикать пора. Так вот и воюем. Новые  пулеметы -- заградотряду, киношного героя "максимушку" -- на передний край.

        Уже без маскировки, без излишней осторожности, Булдаков не крался, шел, пригнувшись,  на звук пулемета,  на  запах горелого ружейного  масла.  Битый вояка, тертый жизнью человек, он сосредоточился, устремился весь к цели,  да так,  что не  заметил, точнее  заметил, но не задержал  внимания на отводине ячейки, прикрытой плащ-палаткой,  потому как  встречь ему  выскочил немчик в подоткнутой    за    пояс    полой    шинели,    из-под  низко  осевшей    пилотки по-мальчишески  торчали вихры -- седые,  правда.  "Связной!"  -- мелькнуло в голове Булгакова, поблизости  командир. Стрелять нельзя", -- не спуская глаз с седенького плюгавого немца, автомат  у которого висел за спиной,  Булдаков перехватил  винтовку  за ствол,  продвигаясь  к жертве,  словно балерина  на пуантах, шажочками,  вершочками. Немец тоже почему-то  шажочками, вершочками пятился от грязного, щетиной обросшего существа, похожего скорее на гориллу, чем на  человека. Запятники  малых обуток,  на  которых стояло это существо, делали  его  еще  громадной, выше.  Глыбой  нависала  над  врагом  небесная, карающая сила. Колени немца подгибались, он хотел сделаться еще ниже, творил молитву: "Святая Дева Мария!.. Господи!.. Приидите ко мне на  помощь..."  -- дрожал перекошенным ртом, зная, что, если закричит, русский громила сразу же размозжит  ему  голову прикладом. Ужимая  себя, 

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту