Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

196

телогрейке, который,    прихрамывая,  должно  быть,  ранен    в    ногу,  бросками  шел    к вздрагивающему огнем в окопе немцев пулемету.

        Забирая  чуть правее,  к ложбинке, парень  падал,  неторопливо целился, делал выстрел. Но там, у противника, видать, тоже сидели опытные вояки, и не просто  сидели,  но работали, работали.  Если  подарок  от  Иванов прилетел, пулемет  смолкал, значит, пулеметчик оседал на дно  ячейки,  старательно, во весь    профиль  выкопанной,  в  это  время,  в  миг  краткий,  парень  делал стремительный  бросок  к цели. И  по  тому,  что  он  не  разбрасывался,  не суетился, выбрав одну цель, к  ней и  устремлялся, угадывался в  нем бывалый вояка. Один раз он все же угодил куда надо из винтовки. Пулемет вздрогнул, с рыльца его опал красный лепесток, дымок потек вверх из дула пулемета. Видно, не  напрасно  говорится:  народ любит гриба  белого, а командир  --  солдата смелого.

        -- Ах, молодец! Ах,  молодец! -- хвалил парня полковник  Бескапустин  и загадал  себе: если этот  его  солдат дойдет и уничтожит хорошо поставленный пулемет -- будет всеобщая удача.

        С Булдаковым и его срядой  маялись сперва  родители, затем все старшины рот, какие  встречались на его боевом пути. У него, как  уже известно, сорок седьмой размер обуви. Самый же крайний, как и в запасном полку, присылали на фронт  сорок третий. Радый такому обстоятельству, Булдаков так  же, как  и в бердском доходном полку, швырял чуть не в морду старшине новые ботинки: "Сам носи!" -- забирался на нары, да  еще и  требовал, чтобы пищу ему  доставляли непременно в горячем виде.

        Потрясенный  такой наглой  и неуязвимой симуляцией, старшина  резервной роты,  что стояла  на  Саратовщине,  достал  лоскут  сыромятины,  из нее  по индивидуальному  заказу  сшили  мокроступы,  пытались  выдворить  на  боевые занятия  отпетого  симулянта,  к тому  же припадочного:  "У  бар  бороды  не бывает", -- рычал симулянт  и  падал на пол. Мокроступы не вязались с боевым обликом советского воина, раздражали  командиров,  те гнали Булдакова вон из строя, подальше с глаз, чего вояке и надо было.

        Он  шлялся  по  опустелым подворьям  выселенных  немцев, находил  вино, жратву  и  пил  бы, гулял  бы,  но  в  нем оказались устойчивыми  советские, коллективные наклонности -- непременно угостить товарищей. "Ну-у,  хрукт мне достался!"  --  мотал головой старшина роты  Бикбулатов,  по  национальности башкирин.

        Первый раз, завидев бойца с  совершенно наглой, самоуверенной мордой, в немыслимо  шикарных  обутках, с  множеством стальных  застежек, одновременно похожих  на сапоги и  на  ботинки  с голяшками,  с присосками  на  подошвах, Бикбулатов не только изумился, но и загоревал, понимая, что с этим воином он нахлебается  горя.  Булдаков напропалую  хвалился  редкостными  скороходами, сооруженными,  по его  заверению,  аж  в Персии, но не объяснял, каким путем диковинная  эта обувь попала на советскую территорию  и с кого  он  ее снял? Сносились, однако, и  те  персидские, на  вид несокрушимые обутки,  Булдаков ободрал  сиденье в подбитом немецком  танке, выменял или упер у кавалеристов седло  --  на подметки. Дождавшись  передышки,  отыскал  в  боевых  порядках сапожника,  отдал ему  все  кожаное  добро, и  мастер,  исполу,  то есть  за половину товара, сработал ему такие  сапоги, что  в них  кроме  огромных,  с детства простуженных,  костлявых ног  Булдакова,  измученных  малой  обувью, входило  по теплому носку  с портянкой. Булдаков до того был доволен обувью, что  от  счастья  порой оборачивался,  чтобы посмотреть  на свой собственный след.

        Прибыв к реке, Булдаков  смекнул,  что едва ли сможет переплыть в своих сапогах  широкую  воду,  сдал  их  под  расписку старшине  Бикбулатову. Чтоб расписка не потерялась,  не размокла,  спрятал  ее сначала  у телефонистов в избе, под крестовиной, потом передумал: изба-то... скорее  всего сгорит -- и засунул расписку  вместе  с  домашним  адресом в патрончик, для  которого  и пришивался  карманчик  под  животом,  на  ошкуре    брюк.  Переправившись  на плацдарм, Булдаков шлепал по холодной земле босыми ногами и орал на ближнее, доступное ему командование, стало быть, на сержанта  Финифатьева, что, ежели его не обуют, он уплывет опять обратно, -- воюйте сами!

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту