Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

192

Не слышу я тебя. Не слышу. Ты продуй трубку-то, продуй..."

        Нынешняя бомбардировка оказалась особенно яростна и нещадна. Работая на последних пределах высоты, лапотники неистово пахали клок земли, над которым развалилось,  сгорело,  погибло большинство  машин  прославленной  воздушной дивизии  Люфтваффе,  стиравшей с  земли  древние европейские города,  порты, станции,  колонны  танков, машин,  сотни  эшелонов, тучи  беженцев и  устало бредущих иль по окопам залегших полков.

        И  вот  над этим  паршивым, когтями дьявола исцарапанным  берегом,  над землей,  где  и земли-то, как таковой, нет,  рыжая  ржавчина, перемешанная с серым  песком,  обнажающим  под  собой  глину, цветом  напоминающую  дохлую, кое-как на морозе ободранную сталинградскую конину, именно  над этим клочком земли расколошматили, расстреляли, поистребили неустрашимую дивизию.

        Залатанные машины, свистя  продырявленными крыльями, сипя  и рыча плохо тянущими  моторами, ходили и ходили над берегом,  соря бомбами, втыкая в его кромки пули из крупнокалиберных пулеметов, готовые лапами цапать,  корпусами давить все,  что еще шевелится  там,  внизу, в туче рыжей пыли. На выходе из пике, когда черный дым из надсаженных моторов густо  тащился за машинами, на них  набрасывались  истребители, рассекая  порой частыми  очередями  самолет напополам, или гонялись  за лапотниками, понужая его  в  хвост и в гриву.  А выше и дальше лопаются взрывы зениток.

        Носок,  мысок,    часть  суши,  намытая  рекой    и  речкой,  подсеченная ледоходом, размытая высокой водой,  была бомбами отсечена  от  материка или, как  уголочек уже  начатого желтого  пирога,  отрезана,  употреблена,  лучше по-шороховски -- схавана воздушными едоками. Весь яр вроде  бы приподнялся и со  вздохом  осел,  накренился,  отпихнул от себя прибрежный песок. И  когда земля,  точно  распущенная  хулиганами подушка,  исторглась мягким,  сыпучим нутром,  осела на выступ,  придавила собою,  успокоила людей  в  непробудной тьме, они  и  вскрикнуть не успели. В  голове  Финифатьева,  наглухо укрытой одеялом, промелькнуло: "А шчо  же это было?  Жизнь? Сон?" -- и все мысли его на этом  месте остановились,  даже последний вздох раздавило в груди. Петька Мусиков, игравший в детстве с маньдомскими шпанятами в игру, которую  только маньдомские ребята могли и придумать: во время спуска штабелей в реку бегать вверх    по  рассыпающимся    бревнам,  --  ринулся  Петька  Мусиков    встречь бревносвалу, выскочить норовил на грохот, но его сбивало  и сбивало бревнами и, наконец,  ослабнув, он  поплыл, покатился. В борьбе  за себя  он совершил ошибку, а какую  -- уяснить  не успел.  Под катящимися, грохочущими бревнами хрустели его  кости,  смялось  в  земле и  смешалось  с  землею, растеклось, размичкалось его худое, с детства замороченное тело.

        Вальтер и  Зигфрид сколько-то еще плыли в сдвинувшейся с места земляной дыре,  сделавшейся сразу  тесной и  душной,  истошно крича,  пытались руками упереться, отбросить наседающую со  всех сторон, молниями разрываемую землю. Но их все крепче, плотнее, сдавливало и, наконец, утащило, смяло, рассыпало, и  тела,  и  крики их, и движения, как и сотен  других  людей, спасавшихся в земляных норках.

        Когда развалился мысок у реки Черевинки и осел берег  вниз, в  реку еще долго  катились  комья  и  комочки  земли,  мелькая  чубчиками  седых  трав, обломками сохлого бурьяна. Попав в воду, комья делали еще один-два  подскока и,  намокнув,  утихали, пузыря  вокруг себя желтую муть.  От  каждого  комка растягивало по воде, с каждым днем делающейся  прозрачней и холодной, желтую полоску, подле берега кружило  нарядный, горелый лист, пух осенних бурьянов, мусор кружило, из  рыхло оседающего  яра с комками  вместе  выкатило безумно хохочущее,  барахтающееся  в  земле  что-то.  Раскопавшийся из  гиблых  недр лохматый человек плевался,  плевался  и  запел; "Па-яа-лю-би-ыл ж-жа я и-ие, па-а-я-лю-у-уби-ы-ыл горячо-о-о, а она на любоф не ответила ниче..."

        Другой  воскресший  житель  земли  русской  рыдал, умываясь  в речке, и блажил    при      этом    на    весь    белый    свет:    "А-а-а,    живо-во-о-о-ой! Распрот-твою-твою-твою    мать,      в    пе-печо-о-онки,    в      селеззе-о-онки, ж-жи-ы-ы-во-о-ой!"

        Натужно хрипя, тянули, везли

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту