Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

191

    в      роте воспитательно-патриотическую работу.

        -- Видно,  стишок про  шелково ало знамя,  шчо  он вчерась по  телефону продиктовал,  разучивать с  ранеными  надо... -- Губы  сержанта  мелко-мелко дрожали. Из-под воющих мин сыпанули от  уреза воды к яру  люди, если их  еще можно назвать людьми, -- выбирали они за ночь глушеную рыбешку и принесенное водой добро. Густо  плавали начавшие раскисать в  воде трупы с  выклеванными глазами,  с  пенящимися, будто  намыленными, лицами,  разорванные,  разбитые снарядами,  минами, изрешеченные  пулями. Дурно пахло от реки.  Но приторно- сладкий дух жареного человечьего мяса слоем крыл  всякие запахи, плавая  под яром в  устойчивом месте. Саперы,  посланные  вытаскивать  трупы  из воды  и захоранивать  их,  с  работой  не  справлялись  -- слишком много  было убито народу. Зажимая  пилотками носы, крючками стаскивали они покойников  в воду, но  трупы  никуда не уплывали, упрямо  кружась, прилипали к берегу, бились о камни,  от  иного раскисшего  трупа крючком отрывало руку  или  ногу,  и  ее швыряли в  воду.  Проклятое место,  сдохший  мир.  За  ухвостьем  головешкой чернеющего  острова  не  было  течения, кружили  там  улова,  иногда  относя изуродованный труп  до омута, на стрежь, там труп  подхватывало,  ставило на ноги, и, взняв руки, вертясь в мертвом танце, он погружался в сонную глубь.

        -- Я знаю, знаю, чево имя надо, -- продолжал Финифатьев, глядя на левую сторону  реки, пылающую дорогами,  дымящую  кухнями,  явственно  в  это утро освещенную,--  оне  в партию  народ  записывают для того,  чтобы численность погибших коммунистов все возрастала. Честь и слава партии! Вон она, родимая, как горит в  огне. Вон она какие  потери несет оттого, что завсегда впереди, завсегда грудью народ заслоняет, завсегда готова за него пострадать...

        -- Да что ты, дед! -- испугался  Булдаков, озираясь вокруг.  -- Ты чего несешь-то?

        -- А все, Олексей,  все. За жись-то  тут сколько  накипело, -- постукал себя в  грудь Финифатьев, -- надо ж когда-то ослобониться. Оне нас с тобой в последних гадин презренных превратили. Теперича  из нас мясо делают, вшам  и крысам скармливают...

        -- Да ну  тя, дед! Че ты в самом-то  деле? Ну стукачи, ну и что? Я врал завсегда, и оне от меня отвязались.

        --  Ты вот врал,  а я вот ей, партие-то, честно служил. И ох, скоко  на мне, Олешенька, сраму-то, скоко слез,  скоко горя сиротского...  Знал  бы ты черну душу мою, дак и не  вожгался бы со  мной. Гад я распоследний, и смерть мне гадская от Бога назначена, оттого что комсомольчиком плевал я в лик Его, иконы в  костер  бросал, кресты с Перхурьевской церкви  веревкой  сдергивал, золоту справу  в центры отправлял... Вон она, позолота, святая, русская,  на погоны пошла, нехристей украсила...

        -- Один ты, што ли, такой?

        -- Счас, Олешенька, считай, один. Бог и я. Прощенья  у Ево  день и ночь прошу, но Он меня не слышит.

        -- Ты че, помирать собрался?

        -- Помирать -- не помирать, но чует мое  ретивое: видимся мы  с тобой в остатный раз... Не такую бы беседу мне с тобой  вести  -- в бой идешь... Ну, да шче уж... прости, ежели шче не так было...

        -- Да дед, да ебуттвою мать, да ты че?!

        -- Бежи, бежи,  милай, бежи, опоздашь к бою, дак свои  же и пристрелят. Бежи, милай... -- Понурясь, забросив винтовку на плечо, будто  дубину,  Леха Булдаков  побрел.  Финифатьев  сыпал  мелконькие  слезы  на  обросшее  лицо, распухшими  пальцами, не складывающимися в  щепоть, неуверенно  крестил  его вослед.

              x x x

        В  апатию впавшим Вальтеру и  Зигфриду жутко было слушать хохот, пение, присказки,  доносившиеся    из  соседней,  глубоко  вырытой  норки.  Уже    не чувствующий боли, коробящей сердце, безвольно уходил Павел Терентьевич в мир иной. Докучала ему крепко все та же болотная змея, угнездившаяся под мышкой, он  ее выбрасывал за хвост из-под  одежды, топтал, вроде  бы изодрал гада на куски,  но куски  те снова  соединялись,  снова змея  заползала  под  мышку, свертывалась  в холодный комок,  шипела  там, пыталась кусаться.  Финифатьев устал бороться  с гадом,  пластая на себе гимнастерку, высказывался: "Не-эт, товаришшы!  Мы тоже  конституцию страны  социализма изучали, тоже  равенство понимам  --  и никаких!.. Алевтина Андреевна!

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту