Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

190

испятнан следами крыс, ворон и чаек: крысы,  объевшиеся человечиной, никого и  ничего уже не страшащиеся, плотной чередой сидели по  урезу реки, время  от времени припадая к воде, поднимали  сатанинские  драки, с визгом свивались в грязный клубок, заваливались в воду и, мокрые, скулили за камнями,  облизывали себя, напропалую лезли в обогретые людьми норы.

        Неспокойное  течение покачивало  у приплесков и  в уловах  черную  шубу мухоты,  которая  и  по  берегу  лежала слоями  осыпавшейся смородины, сонно ползала трупная тварь по чуть уже  пригретому  яру,  пыталась сушить крылья, залезала  в норки, клеилась, липла к  теплым лицам. К полудню все  эти  мухи обыгаются,  высушатся,  закружат,  залетают  над  трупами,  питаясь  ими    и размножаясь в них несметно.

        Громко орали,  зло ругались  чины  из штаба  полка,  собирая  по берегу людей. Финифатьев едва растолкал Булдакова:

        -- Олеха! Олеха! Пора тебе итить на бой. Патрули вон за ноги цельных-то людей из берегу тащат, прикладами бьют, на подвиги призывают.

        Булдаков  патрулей лаял,  пинался.  Недопивший, недоспавший, Олеха  был шибко лютой: "Сказано, сам приду, ко времени",

        -- Олех, Олех! Пора тебе, брат, пора...

        --  Туда, где за  тучей  темнеет  гор-р-ра-а-ааа,  -- заорал  из  земли Булдаков  и, царапаясь, вылез на волю,  зажмурился от яркого  солнца, зевая, пялил на ноги заскорузлые  полукирзовые ботинки. За ночь ноги отекли, каждая косточка болела.  --  И где  та  лахудра,  чего  она  не  плывет? --  ярился Булдаков, прихватывая  бечевочками маломерные ботинки. Он видел: Финифатьеву за  ночь  стало  еще  хуже, сержант  нехорошо разрумянился,  глаза  его ярко светились, кашель бил в  грудь  из нутра  так,  будто в рельсу  колотили при пожаре  в  каком-нибудь  таежном селе. Дед  сказал,  что  нет в нем  отягу и пояснил редкое и такое емкое слово: силы сопротивляемости, мощи духа.

        Булдаков понимал: Нельку с лодкой не пустит за реку  немец -- кончилась обедня,  возросла бдительность,  -- измором решили  взять Иванов фашисты, но все равно ругался на нее распоследними словами.

        --  Ох, не ко времени  переводят меня с берега, дед, не ко времени.  Не глянешься ты мне седня.

        -- Дак че сделаш, Олеха. Служба.

        -- Не знаю, как с тобой быть? На кого оставить?

        --  Ступай давай, ступай.  В  котелок  водицы  черпни  и  ступай. Потом придешь. Придешь ведь, Олексей?

        -- Рази я брошу, --  набирая в ручье  водицы, успокаивая дружка своего, Булдаков и себя успокаивал. Но в груди томилось-куталось в клубок нехорошее: "Ах, притворяйся не притворяйся,  лукавь  не  лукавь  --  у деда  начинается горячка. Во что бы то ни стало надо его переправлять в санбат".

        -- Под Сталинградом, сказывали ребята, раненых привяжут к бревну -- оне и плывут вниз по Волге-реке...

        Уходить бы  надо  Булдакову, однако  он  топчется.  Из подкопанного яра вылезли пленные, жмурятся на  солнце, дрожа  от холода, тепла  ждут. Вальтер сердито  заговорил,  поминая "гер  майора",  значит,  снопа требуют  пленные исполнить обещанное командованием -- переправить их на другую сторону реки и определить в  лагерь для военнопленных  или  обратиться по  радио  в Красный Крест.

        --  Ну дак  и плыви!  -- мрачно  буркнул Булдаков  наседающему на  него ефрейтору,  за    короткое  время  покрывшемуся  густым,  колючим  волосом  и болячками. --  Скидавай штаны и валяй саженками, -- и кивнул  на посиневшего Зигфрида, съежившегося под яром, покорно ожидающего решения своей участи, -- на  горб себе посади!  Он тощой,  не  задавит.  Гутен  морген! --  натужился Булдаков, вспоминая  школьные познания в  немецком  языке. Горестно  покачав головой,  немцы  поползли к  реке  умываться,  пинали  крыс, бросали  в  них камнями. Врассыпную разбегаются твари, сукотая, волокущая  по  камням  брюхо крысища ощерилась. Напослед произошел разговор, которого раньше сержант себе не позволял. С  закоренелой мужицкой тоской говорил сержант о том, что отдал родной партии, почитай,  всю жизнь, а она  вот его  ни разу  ни  от  чего не уберегла,  ничем ему не  помогла, бросила  вот на  берегу,  как распоследнюю собачонку, и никому до боевого ее соратника нет дела. А ведь Мусенок поручил ему    быть    на      плацдарме      младшим      политруком,      вести

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту