Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

189

харч  докатит,  его ощиплют,  как голодные ребятишки  в  тридцать третьем годе,  несши булку  из перхурьевской пекарни, -- один мякиш  домой, бывало, доставят. Несчастные те сто граммов водки,  покуль  до  передовой довезут, из  каких только  луж  не разбавят, и  керосином, и  ссякой,  и чем  только та  солдатская водочка  не пахнет. Олеха, правда, пьет и  таку, завсегда за двоих, за  себя и за своего скромного сержанта, потому как Олеха Булдаков -- это Олеха  Булдаков! Такому человеку для укрепа силы и литру на день выдали бы, дак не ошиблись".

        Мысли Финифатьева идут, текут  дальше, дремные,  неповоротливые  мысли. Как    и  положено  на  сытый  желудок,    начинают    они  брать  политическое направление: "А эть воистину мы непобедимый народ! Правильно Мусенок говорит и в газетах пишут.  Никакому врагу и тому же немцу никогда  нас не победить, эть  это какой надо  ум иметь и  бесстрашие  како, штобы догадаться у самово противника пропитанье раздобыть... Олеха, значит, фрица-то очеушил по башке. Тот:  "Русиш,  русиш!" --  хорошо, если опростаться успел  фриц. Ох,  Олеха, Олеха!.. "Голова ты моя удалая, долго ль буду тебя я носить!.." -- про тебя, Олеха,  песня, про тебя-а-а,  сукин ты сын...  А ранец немецкий я под голову приспособлю -- мягкий он, это ж не то, что наш сидор с удавкой".

        Тем временем закончилась экспедиция  Шорохова  к  Великим Криницам,  он приволок за ногу не козла, а козлушку, козел, говорит, маневр сделал боевой, смылся.

        -- Пущай  порадуется жизни денек-другой, пущай будет  резервом  питания Красной Армии. -- С этими словами  Шорохов забросил  в обрубыши кустов серую тушку,  приказав  солдатам  из  отряда  Боровикова  ободрать,  сварить  ее в земляных печурках,  пока темно, и съесть. Что, что без соли? Жрать все равно охота.

        Солдаты,  наученные Финифатьевым, умевшим коптить рыбу в земляной щели, приспособились  скрывать огни  от немцев, пробили  в  дерне  дырки из норок, варят ночами рыбешку,  заброшенные в  речку осколки тыкв,  когда и  картошку сыщут -- немцы чуют дым, пальнуть бы надо, а куда?

        Георгий Понайотов, хотя и выросший в России, -- отец его политэмигрант, -- но так и не понявший  русского народа до  конца, поскольку тот и сам себя никак  до  конца  понять  не  может,  порой  столетия  тратит,  чтоб в  себе разобраться, в результате запутается еще больше и тогда от досады, не иначе, в кулаки -- друг дружке скулы выворачивать начнет. "С кем ты, идиот, драться связался?!" --  это про  Гитлера думал капитан Понайотов,  дальше уж про все остальное:  "Воровство  в  окопах  противника!  Надо  же  довести до  такого состояния  людей.  Немцам  и в  голову  не придет,  что  к ним  воры,  а  не разведчики приползли! Надо бы приказать, чтоб  хоть мяса кусок Щусю отнесли. И  еще надо... Надо продержаться следующий  день. Но если будет то же самое, что в  прошедшем дне, нам на плацдарме не усидеть.  Первого сомнут в оврагах Щуся с его почти уже дотрепанным батальоном".

        Но немцы прекратили  активные действия. С утра еще гоношились,  местами атаковали, однако вяло,  без  большой охоты  и огня, потеснили еще  дальше к реке  пехоту полковника  Бескапустина, загнали  уж  в  самую  глушь  оврагов передовой батальон Щуся.

        Из штаба дивизии потребовали восстановить положение и вообще вести себя поактивней.  Но  чем,  как  проявлять  ту  активность?  Прекратив  атаки  на плацдарме, немцы  блокировали реку  и  берег  реки, били, не переставая,  по всему, что плыло и могло плыть, по  любой чурке,  доске, бревну всю ночь, не глядя  на  плохую, вроде  бы нелетную погоду, над  рекой  гудели самолеты  и спускали долго  тлеющие  фонари.  Сами  же самолеты  трассирующими очередями указывали  цели, и с земли расстреливалось все, что обозначалось на реке или возле нее.

        На  исходе  сил,  с  последними  боеприпасами,  надеясь  в основном  на поддержку  артиллерии и  реактивных  минометов, полковник Бескапустин  решил контратаковать противника.

        Припоздалое  бабье лето выдало еще  одно  звонкое  утро.  Иней  повсюду искрился,  солнце  было сплошь простреляно  синими  стрелами, взлетающими от земли  и ломающимися  в его  настойчивом свете, соломой пылали  лучи солнца, крошась,  осыпались  вниз.  Берег,  хрустально сверкающий,  сплошь

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту