Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

188

скоко!

        -- Ну, лан. Я к деду сбегаю.

        -- А я, пожалуй, схожу, козла припорю. Съедим.  Ну-к, Шестаков, уточни, где ключ-то, возле которого козел жирует? Я этого хапаря без карты сыщу.

        -- На немцев напорешься?

        --  Ну  и што! --  храбрился  Шорохов.  --  Не боись, боевой  мой друг. Совецкай  конвой пострашнее фашиста будет, да я  и  его не раз  оставлял без работы. -- Шорохов затянулся ремнем, сунул лимонку в карман, свой знаменитый косарь  за голенище и, под нос напевая гимн любви, который он заводил всякий раз, когда посещало его хорошее настроение:  "Дунька и Танька, и Манька-коса -- поломана целка, подбиты глаза..." -- растворился во тьме.

        Финифатьева  продолжали преследовать кошмары, он  замычал,  задергался, когда  его вместе с одеялом, точно куклу, выпер из норы Булдаков. Одеяло то, которым накрывали убитых,  подполковника Славутича  и  Мансурова, Финифатьев прибрал, через всякую уж силу и боль оттер мокрым вехтем из осоки от крови и вшей, просушил на  солнце и теперь вот в тепле,  в уюте пребывал, если б еще рана не болела и не текла, дак и совсем ладно.

        -- На, дед, на! -- совал  сержанту в засохший,  волосатый  обросший рот ребристое, студеное  горлышко фляги Булдаков. И  не успел  спросить сержант, что там, во  фляге-то, как его полоснуло по небу, по  горлу, он поперхнулся, но зажал  обеими горстями рот, чтоб ни  одна  брызга  не вылетела.  Булдаков радостно балаболил, угощая Финифатьева празднично, как ребенку, совал в руки что-то  маслянистое,    вкусное.  Деревенский,    домашний    человек  гостинцу радовался,  но  насухую есть не привык. Булдаков черпанул котелочком в речке водицы полной  мерой,  с  песком  вместе.  Ничего, ничего,  песочек  чистый, промытый  от  крови,  что  за  день  по ложбинкам  да по  кипунам насочился, привыкли  уж брать  воду в Черевинке  по  ночам, тогда она  менее дохлятиной отдает.

        -- Олеха, да ты никак пьяной?

        -- А че нам, малярам, день  работам, ночь гулям! -- колоколил Булдаков. Радостно ему  было  услуживать болезному товарищу. До того разошелся чалдон, что  зашвырнул  и  пленным  немцам пачку галет,  сказав:  -- От  земляков  с приветом! "Данке шен, данке шен!" -- запели в ответ немцы в два голоса.

        Сержант, конечно, понимал, что харч  к другу его  сердечному  не манной небесной свалился,  у  супротивника  он  добыт,  может,  даже  с  боем взят. "Ка-акие робята-а! Какие головы отчаянные! И немец захотел нас победить?!.."

        Выговаривался,  бахвалился  Булдаков,  слабея    от  оды  и  выпивки.  И Финифатьев,  сам большой мастер поговорить, только  вот  не с кем сделалось, сам с собой много не натолкуешь, малолюдно собрание и повестка дня из одного пункта состоит, не то, что  в  колхозе имени Клары Цеткиной.  В том  родимом колхозе, если повестку дня  на  одном листе уместишь, -- никакое собрание не начнется. Мужики, бывало,  соберутся да как заведут тары-бары-растабары, так где  день, где  ночь --  не уследишь. Надо Олехе душу облегчить, надо. Немцу вон и говорить не о чем. Немец  способен  на  экое рисковое  действие? "Нет, нет, и еще раз нет! Жопа у него не по циркулю!"

        Олеху развезло совсем. Воротит уже:  "У  бар  бороды  не  бывает,  бля, усы..."

        Финифатьев, как старший, приказал первому нумеру лезть в земляную дыру, стянул с его хворых ног разжульканные ботинки, босые ступни  одеялом укутал, задевая    пальцами    мозоли,    назревающие    и      уже    лопнувшие.    "Парень один-одинешенек за полфронта управляется, а его  обуть не могут. Это  шче же за порядки у нас  такие?!" Сам  командир  приютился  в устье норы, от врагов оберегая  друга  любезного, да  и  крыса  не  лезет,  чего-то  завернутое  в хрустящую  бумажку  пожевал,  обломочек  галеты маслицем  намазал,  слизнул, продолжая  успокаивающие  себя рассуждения: "Конечно, у  нас килограмм хлеба дают, ну, варево делают, но порой так уработается солдат, что не хватает ему полевой  пайки. Немцу  и шестиста-то  граммов хлеба  хватает,  банка  масла, галеты,  жменя  сахару, шоколадку  ли  соевую, то да се  --  и к шестиста-то граммам набирается  питательного продукту  досыта.  И  ведь не  обкрадут, не объедят свово брата немца -- у  их с этим делом строго -- чуть че и под суд. А  у  нас  покуль до  фронта, до передовой-то солдатский

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту