Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

187

перед  посевной,  перед сенокосом, перед страдой постукаются лбом в пол,  тятя же родимый, попавши в Покровку, в церкви не на иконы зыркал, а на бабьи сельницы. Крупный спец был тятя  по  женской  части,  матерился в Бога,  братаны-удальцы тем  же  путем следовали, одно слово -- пролетарьи. Да ведь и то посудить: кормежка какая!

        -- Не, я больше не могу! Я должен раздобыть пожрать!

        --  Собери глушеной рыбешки,  пожуй.  Я  пробовал, да бессолая-то  не к душе. Время-то скоко, Олексей?

        --  Целое беремя! Зачем оно тебе, время-то? --  но все же не без отрады взглянул Булдаков на светящийся циферблат наручных часов.  Шорохов захапал в блиндаже минометчиков четыре  штуки -- одни отдал  ему.  Форсистые,  дорогие часы. -- Двенадцать с прицепом. В прицепе четвертак.

        -- 0-ой, матушки мои! Я думал, уж скоро утро. Голодному ночь за год.

        -- Не-эт, не я буду, если  жрать не добуду!  У бар  бороды не бывает, у бар усы. -- Булдаков решительно шагнул в темноту, захрустел камешник в речке под стоптанными, хлябающими на ногах ботинками.

        "Где  добудешь-то?  -- хотел  остепенить  друга сержант. --  Тут те  не красноярский базар, тут те..." Шаги стихли,  и, коротко вздохнув, Финифатьев снова влез в глубь норы  и снова начал отплывать от этого берега, погружаясь в зыбкую мякоть полусна.

        В самый  уж глухой, в самый черный час,  когда и  звезды-то на  небе ни одной не светилось, все свяло, все отгорело, все умолкло на земле и на небе, лишь над далеким городом  накаленно светился небосвод, руша камни и песок, в Черевинку свалились  Булдаков с  Шороховым, волоча  за  лямки  три  немецких ранца.  Добытчики  возились    в  затоптанных  и  обрубленных    кустах  возле Черевинки, сбрасывая напряжение, всхохатывали:

        -- Ну, бля, помирать буду, не забуду,  как его перекосило! -- Булдакова распирал восторг, тугой его шепот, переходя в восторженные всплески, шевелил свернувшиеся  листья  на ближних  кустах.  --  Фриц похезал, штаны  на  ходу натягивает, со  сна  прям  в  меня уткнулся. Я хотел его спросить:  "Ну, как паря, погода? Серкая?" -- да вспомнил, что не в родной я Покровке. Хрясь его прикладом, но темно же, скользом угодило. Он завыл: "О-о, русишен, русишен", должно быть, и дохезал в штаны все, что на завтра планировалось...

        -- Я  бы  его, суку, припорол, чтобы вопшэ никогда больше хезать ему не хотелось.

        Шорохов с Булгаковым гутарили и в то же время разбирали трофеи, чавкали чего-то,  торопливо пожирая,  пили из фляжки шнапс,  передавая посудину друг дружке. Под козырек, накрытый матом, входило всего трое неупитанных людей -- Понайотов,  Карнилаев  да  Лешка  с  телефоном.  Грея  друг  дружку спинами, вычислитель и командир теснились в глуби ячейки. Удальцы-молодцы затиснулись под козырек, вдавили обитателей этого убежища  в землю. Захмелев на голодное брюхо, Булдаков дивился превратностям жизни:

        -- Вот,  братва, житуха! Подходило --  хоть помирай, и уже ниче... -- И братски  делясь  харчем,  совал  фляжку,  наказывая  делать  по  глотку,  по длинному.

        -- Я, однако, не  буду пить, -- отказался Лешка. -- Голова с голодухи и без того кружится. Где это вы?

        --  Я,  сучий рот, в  мерзлоту, в  вечную вбуривался и там,  в мерзлоте вечной, харч добывал,  выпить добывал. Когда  и бабу! -- в  который уже  раз похвастался бродяга Шорохов.

        -- А я, -- подхватил хвастливо Булдаков, -- ковды на Марее ходил...

        -- На какой Марии? -- заинтересовался Понайотов.

        -- На сестре Ленина.

        --  Пароход это,  пароход, -- встрял  в  разговор  Шорохов. -- А  ты че подумал, капитан? Ну, бля, поте-эха!

        -- Постой, кореш, постой. Так вот,  на  Марее в рейс отправимся, дойдем до первой  загрузки дровами, сразу закупаем  корову  -- для  ресторана, рыбы пол-лодки,  тайменя,  стерляди,  ну и  для судовой кухни  тоже.  Еда  -- во! Пассажирок -- во! Э-эх, жизнь была! Гонорил, выдрючивался, хайло драл...

        -- Целки попадались? -- в кровожадную стойку вытянулся Шорохов.

        -- Всякие  попадались. Но, говорю же,  не  ценил, олух царя  небесного, роскошную такую жизнь.

        -- Роскошь! Дровами пароход набивать! Весь груз на горбу.

        -- Мерзлоту долбать краше?

        -- Мерзлоту долбаешь под охраной, никто тебя не украдет, все бесплатное кругом. Удовольствия

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту