Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

184

аппаратов трубки эбонитовые, легкие,  от них, если стукнут по башке --  один только звон,  шишек  же нету, кроме  того,  трубки эбонитовые  хрупкие,  и,  если  отец-командир    переусердствует    --  трубка растрескается,  когда  и    вовсе  рассыплется.  Связисты    соберут    трубку, изоляционной  лентой обмотают,  проволочками  разными  скрепят,  но качество техники уже  нарушено, мембрана  в трубке  катается при  разговоре,  чего-то дребезжит и замыкает. Взовьется товарищ командир: "Что со связью?!"

        "Сами же об мою голову трубку разбили, сами вот теперь и работайте, как хотите".

        У старого,  заслуженного,  поди-ко  еще  с  царских  времен телефонного аппарата  ящик  тяжелый, трубка  с деревянной  ручкой,  зимой пальцы  от нее меньше мерзнут. Все остальное  из  нержавейки или  из  меди отлито,  трубка, почитай, килограмм весом -- завезут  ею вгорячах -- долго в  башке звенит  и чешется...

        У Щуся,  у того не задержится -- чуть  чего и долбанет,  делает  он это психовато,  но никто  на  него не обижается.  Майор Зарубин  никогда  никого пальцем не трогал, чтоб трубкой бить -- у него и моды такой не было, сделает замечание  либо посмотрит  так,  что уж лучше  бы  грохнул трубкой по башке, пускай и от старого аппарата. Понайотов -- человек очень даже культурный, но кровей  не  наших, его уж  лучше  и не доводить  до  психа  -- он не  только долбанет трубкой, но в гневе и из блиндажа вышибет.

        При  таком вот  действенном воспитании фронтовые телефонисты  с  одного раза много  чего запоминают и  с одного же раза различают голоса командиров, не переспрашивают, не тянут волынку с передачами команд --  плохая,  хорошая ли слышимость  --  работают  четко, соответствуют  своему  назначению, иначе вылетишь    из-под  крыши    и,  язык    на  бок,  будешь  носиться  по  линии, проматеренный,  проклятый насквозь, и поджопников насобираешь полные галифе. Линейному-то связисту не то,  что починиться, на ходу, на скаку, как собаке, жрать приходится. Одно преимущество  у линейных связистов -- ранят и убивают их часто, так что и намаяться иной братан не успеет, ляжет на линии, тут его в случайной канавке иль воронке и зароют.

        Нет у Шестакова ни книг, ни газет, ни еды. Время катит за полночь, треп на  линиях  прекратился,  да  и строго-настрого  запрещено  телефонистам  на плацдарме трепаться -- враг во  тьме шустрит, к  ниткам связи  подключается, планы наши выведывает, тайную щусевскую линию ищет.

        Чего только в  голову телефониста  не лезет ночью,  прямо помойка -- не голова, напичкано в ней черт те что! Ползут, шевелятся под трубками в  башке неторопливые  думы, замедлят  ход, возьмутся лезть одна на другую -- значит, дрема подкатывает,  мешаться  начала явь  со  сном.  И надо  отгонять  дрему единственным,  тоже  давним и привычным  способом.  Лешка шарит  под бельем, лезет  под  мышки,  в  мотню,  вылавливает тварей  --  в этом  деле  опытный телефонист тоже наторелый охотник -- он за одной тварью  гоняться не станет, он  их  в волосьях пучком  выбирает, как  какой-нибудь узбек рис  в плове, и острыми  ногтями башки вертучие зажимает. Упираются плененные зверюги лапами в брюхи пальцев, задами  вертят,  если  б  кричать  умели,  так  всех  бы на плацдарме разбудили!..  Но никакой пощады им  нет,  этим  постоянным  врагам социализма: щепотью их связист вынимает и отпускает на волю, не на долгую -- уронит вниз  к ногам  и обувью  их заживо стопчет, похоронит: не кусайся, не ешь своих, жри фрица, пока он еще живой.

        Лешка еще и уловку придумал:  начнет  дрема его долить -- он  зверье  с волосьями прихватывает  и как  бы  нечаянно рвет растительность с  корнем -- сразу сон в сторону отскакивает.

        Сидит солдат-телефонист во тьме, носом пошмыгивает, возится, охотничает добычливо, на голове у него телефонные трубки  на подвязках, словно огромные негритянские серьги, болтаются, по ним,  ровно с того света, -- писк, свист, шорохи,  завывания,  звоны  тихие  и  тайные  --  работает,  сторожит  войну тревожный,  хитрый  ящичек,  пощелкивают капли в брезент,  которым  прикрыта ниша. Скрипят  осокори  над  речкою,  внятно  лепечет  обсохшая иль  вояками выпитая,  избитая Черевинка. Ракеты  реже и реже взлетают в  небо.  Полет их делается как бы продолжительней, сонным 

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту