Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

182

друга сердца из села Кобылино", потому как имя пламенной революционерки Клары Цеткиной значилось на вывеске  сельсовета, в протоколах собраний, на лозунгах и в разных отчетах, а в остальном приживалось туго, да и  не  приживется, пожалуй что. "Отдала колечко  со  правой  руки,  полюбила парнечка  я из-за реки", --  лепетала Тина  и доходила  совсем уж  до явного откровения:  "Я сидела на лужку, писала  тайности дружку. Я писала  тайности про любовны крайности..."

        Но что это за изречения по  сравнению с теми, которые обрушились на нее из-за  Ковжи-реки.  "Живи,  лови минуты  счастья,  не унывай  в седой тоске. Пройдут невзгоды и несчастья, ты улыбнешься солнцем мне!" По этой, только по этой причине стала казаться себе Тина недотепистой, отсталой, не раз плакала она  сама  об себе  и  об горькой  своей  участи, тем более что  кобылинский кавалер из того же печатного  наставления выучил всякие забавы и фокусы: как принести  воды  в дырявом  ведре; как протолкнуть  голову через кольцо;  как снять  с себя рубашку, не скидывая сюртука. Кроме того, он помнил  святочные гадания,  песни и  полностью  уж  заменял  на  игрищах  учительшу-затейницу, уехавшую  учиться в город на  киномеханика.  Словом, кончилось  все тем, что Тину-Алевтину  утешать  взялся  перхурьевский  архаровец  Венька  Сухоруков, имеющий  бельмо  на  глазу и  по этой  причине не угодивший  на  войну, ныне заправлявший колхозной рыболовецкой бригадой.

        "Не  бывать тому!" -- сказал себе кобылинский кавалер, и, сообщив "даме сердца"  о  том,  что "змея  ползет к  человеку для уязвления,  а  вы  лучше хорошенько бы  рассмотрели  и основывались  на истине, а к  пустым словам не прилеплялись, ибо в  них яд  сокрыт...", Финифатьев неделю при тусклой лампе переписывал наставления в тетрадь и подкинул труд в дом Сусловых.

        Снова  пошла  между    Кобылино  и  Перхурьево  такая    переписка,  что, захваченная    ее    бурным    порывом    и    загадочной,    небывалой    страстью сочинительства,  Тина  отворотилась  от  перхурьевских  ухажеров,  от Веньки бельмастого и всяких иных воздыхателей. Вознегодовав,  перхурьевские парни с двумя гармошками во главе с Венькой  бельмастым прошлись по Кобылино, громко выкрикивая: "Как  кобылински  девицы,  из отрепий,  из кострицы, ходят задом наперед -- никто замуж не  берет!.." Особенно дерзко вели себя перхурьевские парни под окнами активиста-комсомольца Пашки Финифатьева.

        Мы ребята -- ежики,

        У нас в кармане ножики,

        По две гирьки на весу,

        Левольвер на поясу!

        Но  ничего  уж  не  могло  удержать    двух  пламенем  объятых    сердец, стремящихся  в  "лоно семейного  очага",  тем более,  что  в  том  же  умном наставлении было как будто специально для них сказано: "Счастье -- не пирог, дожидаться нечего..."

        А и будучи женатыми,  оставались они радыми друг  другу и нет-нет да  и затевали игру, им  только  и понятную,  вгоняя родителей  в  сомнение насчет сохранности ума у  молодых. "Счастье -- кипяток, разом обожжешься!" -- хитро сощурившись, бывало, начнет Алевтина Андреевна заманивать Павла в горницу. А он  ей тут же: "Искусный плаватель и на море не утонет!" Украдкой, совсем уж тихо  шепнет  сваренным  голосом голубица ясная:  "Грех  сладок,  а  человек падок!"

        Само собой, от игры  такой пошли детки. И вот уж  старшие сыновья,  той вечной радостною игрой увлечены, пошли-поехали  гулять, хотя и не было у них ранешных полезных наставлений, они все равно привели в дом молодух.

        Тетрадку,  когда-то  ей  в  Перхурьево  посланную,  Алевтина  Андреевна сохранила. Вынет из  сундука, шевеля губами, прочтет: "Счастье -- не  голубь --  кого  полюбит",  уронит  слезу  на  желтые  листки, жалея  о так  быстро пролетевшей молодости,  да и успокоится,  норовя трудом своим изладить лучше жизнь другим людям -- детям своим.

        Еще  какой-то  миг Финифатьев удерживает  видение  --  супружницу  свою драгоценную,  с  годами  сделавшуюся  дородней,  но все  голубицей  ласковой глядящею. Он чувствует взгляд жалостливый,  призывный, но то, что когда-то в наставлении означалось загадкою: "Что сильней всего на свете?" -- вдавливает Финифатьева  в  земляную  щель,  на смену  приятным  воспоминаниям наплывают темные, жуткие видения, подступает  явь, которая страшнее

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту