Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

175

нас всех уничтожили?)

        --  Ихь  виль,  дас  ду  эндлихь  ден  мунд  хальт.  (Я  хочу,  чтоб ты заткнулся.)

              День седьмой

        Весь этот день самолеты не покидали  неба над плацдармом. Весь день шли бои  в  воздухе. Кто-то кого-то даже  сбивал. Особенно  грузно  наваливались немецкие  бомбардировщики  на    сшибленные  с  высоты  Сто  остатки  первого батальона. Но  хоть и  медленно,  вроде  даже  неохотно опустился  на  землю долгожданный вечер,  затихла  канонада, оседала вздыбленная земля, овражными токами тащило к реке дым, копоть, сажу, растягивая и осаживая на  воду смесь пыли и дымной мглы.

        Благословен  будь  Создатель  небесный, оставивший для этой беспокойной планетки частицу тьмы, называемой ночью. Знал Он, ведал, стало быть, что Его чадам потребуется время  покоя, чтобы подкопить силы для  творенья зла. Будь все время день, светло будь  -- все войны давно бы  закончились, перебили бы друг друга люди, некому стало бы мутить белый свет.

        Допущен  наконец-то  был  до  работы  с  непокорным  берегом  начальник политотдела дивизии. Уж отвел он душеньку, уж  наболтался вдосталь. Повторив для  начала  угрозу, что  он  такого произвола просто так  не оставит,  коли здесь,  среди  закостенелого  руководства,  управы  на аполитичных олухов не найдет, самому Мехлису напишет, начал передавать новую информационную сводку -- много  чего  наши  войска  позанимали,  особенно  в  Белоруссии.  Мусенок сообщил, между  прочим, что учрежден орден  Богдана Хмельницкого, что  город Переяславль  переименован  в  город    Переяславль-Хмельницкий.  Затем  долго диктовал  статью  Емельяна  Ярославского из "Правды"  под  названием "Боевые приказы Верховного главнокомандующего товарища Сталина", выдающееся творение по постыдности низкопоклонства даже среди  самых рабски-подхалимских статей. В    заключение    Мусенок    приказал    переписывать    патриотический    стишок "Гвардейское  знамя", чтобы  не надули,  велел телефонистам вслух  повторить записанное.

        Алый шелк широко развернули,

        Стали строже удары сердец.

        На почетном стоит карауле

        У заветного стяга боец.

        Боевое гвардейское знамя,

        Я тобой, как победой, горжусь!

        Я к тебе припадаю губами, --

        Я целую тебя и клянусь:

        Если споря с бедой грозовою,

        Ты костром зашумишь надо мною,

        Только в сердце раненье сквозное

        Не позволит идти за тобою.

        Лучше пусть упаду без сознанья

        По-гвардейски -- лицом к врагу.

        Только б реяло красное знамя

        На удержанном берегу.

        Знаю я, кто сражался, умер, --

        Навсегда остается в живых

        В этом сдержанном шелковом шуме,

        В переливах твоих огневых.

        -- Вот, понимаете ли, что такое настоящий патриотизм?  -- сыро шлепал в телефонную трубку  Мусенок. -- Вот, понимаете ли,  как надо  осознавать свой долг перед родиной!

        И ни слова о том, как на  плацдарме дела, чем помочь раненым, накормить людей,  обеспечить  их  боеприпасами...  Этот  человек,  находясь на  войне, совершенно ее не знал и не понимал.  Находясь рядом с людьми переднего края, Мусенок  шел  все  же,  как  говорят  в  Сибири,  вразнопляс  с  бойцами,  а сосуществовали они, как опять же говорят в Сибири, и вовсе вразнотыку.

        --    Да  ладно,    хоть  отвязался,  --    увещевал    Бескапустин    своих художников-командиров. Он-то знал давно, на себе испытал главную особенность армии, в которой провел почти всю  свою жизнь,  и общества, ее  породившего, держать  всех  и  все  в  унизительном  повиновении,    чтоб  всегда,  везде, каждодневно  военный  человек  чувствовал себя виноватым, чтоб  постоянно  в страхе ощупывался, все ли застегнуто, не положил ли чего ненужного в  карман ненароком, не сказал ли  чего невпопад, не сделал ли шаг вразноступ с армией и  народом, то ли и так ли съел, то ли  и так ли подумал, туда ли, в того ли стрельнул...

        Даже  здесь,  за  рекою, в преисподней,  достают воюющего человека -- и честный  человек,  добросовестный  вояка,  Авдей  Кондратьевич  Бескапустин, мучаясь  смертельной  мукой  без  табака,  мучился еще  и подспудной  виной: напишет "художник"  Мусенок в верха,  своему старому дружку Мехлису, или  не напишет? Рычит полковник на ближних своих, измотанных  за день до того, что, не  успев отдышаться, умыться,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту