Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

172

и санитарным  инвентарем.  Здесь  изволил    его    навестить  командир  родного артиллерийского полка Иван Харитонович Вяткин. Зарубин плотно прикрыл глаза, чтобы не видеть этого мурлатого товарища с густоволосой, одеколоном воняющей прической.  На  утре,  облившись  холодной  водой  после  здорового  сна, он выпячивал бочкой круглящуюся грудь, на  которой оттопыренно, точно  у  бабы, болталась пара медалей.

        Вяткин протяжно и выразительно кашлянул. Зарубин нехотя открыл глаза.

        -- Здравия желаю, -- приподнял  Вяткин пухлую  большую руку к фуражке и протянул  ее  для  приветствия.  Корпусом,  да  и лицом,  и  прической  Иван Харитонович Вяткин будто родной брат Авдею Кондратьевичу  Бескапустину, тоже полковнику, но только в звании они и роднились, в остальном же, прежде всего в деле -- небо и земля.

        Александр Васильевич  не  вынул  руку из-под одеяла и  не  повернулся к гостю. Вяткин сделал вид, мол, протянул руку затем, чтобы  поправить постель раненого собрата по войне.

        -- Ну, как оно там? -- повременил, переступил, -- у нас?

        -- У нас неважно. У вас, я вижу, лучше.

        --  Х-ха! Шутник вы,  Алексан  Васильич!  -- переходя  на свойский тон, хохотнул Вяткин.-- Что дела там аховые, по раненым,  по потерям знаю. Почему ты  раненый на плацдарме  сидел?  Все геройствуешь? Ох, Алексан  Васильевич! Алексан Васильевич!  --  отеческим,  журящим  тоном  гудел  командир  полка. Зарубин пристально взглянул на Вяткина. Тот не выдержал его взгляда.

        -- Оттого, что замениться было некем.

        -- А Понайотов что? Отсиживался? Не спешил на помощь?

        -- Понайотов не умеет отсиживаться, и вы это прекрасно знаете.

        -- Так что же он?

        -- Вяткин! Уйдите из палатки, а? Уйдите!

        -- Да я, как старший. Я пришел вас спросить, я всешки командир полка.

        -- Вот именно всешки! Я вас презираю! Пре-зи-раю!

        Ах,  если  б была сила и мог бы он взять полено, право же, гвозданул бы по этой причесанной "под политику" пустой башке.

        --  Ха-ха!  Он    презирает!  Он    презирает!    Слова-то,  слова-то  все старорежимные. Тебе бы в царской армии, среди дворянчиков...

        -- Только чтобы не с такой мразью, как вы!

        -- Ну,  ты это... выбирай  выражения! -- побагровел  и затрясся Вяткин, готовый и дальше сражаться за себя, но в  палатку влетела, схватила за  руку мужа Анастасия Гавриловна и потащила его, бросив на ходу:

        -- Извините, товарищ  майор. Извините...  -- выудив  мужа  из  палатки, оттащив его  в  глубь  леса,  она  вдруг  размахнулась  и  дала  ему звонкую оплеуху.-- Дур-рак! Чтобы сегодня  же был в полку! Сейчас же! Вон! На  нашей машине. Зарубин в любимцах у командира корпуса ходит. Что если он напишет на тебя  докладную.  Тебя  ж... Да не напишет. Он гордый.  И в полк к  тебе  он больше  не приедет. Некем тебе, дураку, закрываться  станет. Пропадешь! Живи смирно, не ерепенься. Понайотова не раздражай. Тот, чего доброго, пристрелит тебя. Его дед или прадед у генерала  Скобелева воевал... Потомственный боец. А-а,  тебе  что Скобелев, что  Кобелев... -- Подняв  лицо на дрожащее сквозь полуопавшие дубы солнце, Анастасия Гавриловна слизывала слезы с губ.

        --  Ну, Тося!  Ну, Тося! Ну не разостраивайся ты, не разостраивайся, -- топтался Вяткин подле нее. -- Ну, уеду я, счас уеду...

        Анастасия  Гавриловна  была хорошим хирургом, но как женщина не удалась --  малопривлекательная,  простолицая,  незатейливо,  хотя  и  добросовестно состроенная,  она  лучше  смотрелась  бы  формовщицей  в литейном  цехе  иль трактористкой,  шофером  среди  мужичья,  на фронте связисткой или  прачкой. Однако суждено ей было по роду и призванию сделаться врачом, да еще военным. На Халхин-Голе  в госпиталь,  где она  начинала свой  боевой путь,  привезли молодого лейтенанта Вяткина, тогда  и в  самом деле болевшего язвой желудка, от курсантских  и походных харчей обострившейся. Язва  давно  зарубцевалась, мужик здоров, но около жены изрядно избаловался, разнежился, обнаглел.

        Баба, она все-таки есть баба, хоть и в чинах, и при должности. Наград у нее  больше,  чем у  мужа, характер рубаки, умна,  самоотверженна и в то  же время слаба -- расстанется со  своим оболтусом, скажет себе:  "Все!",  -- да через неделю затоскует о нем, захочет его нестерпимо  и поедет

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту