Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

171

тесный,  длинный,  с бревен  капало, он пытался достать  шею, снять с горла  петельку, но  руки были вроде  как у покойника, связаны на груди.

        -- Потерпите. Еще  маленько потерпите! -- доносилось до него издали, он пробовал  трясти головой: "Хорошо, хорошо, потерплю, -- и  где-то  далеко  в себе усмехался: а что еще остается делать?.."

        Осколок звякнул  в  цинковом  банном  тазу,  уже до ободка  наполненном всевозможным  добром -- металлом,  костями, багровыми тряпками,  меж которых темнели обгорелые концы тряпочек -- кресал,  самодельные  зажигалки, баночки из-под  табака, две-три слепых фотографии, изображение на  них съело грязным потом,  даже  денежка -- скомканная  красная  тридцатка и  другие  ценности. Несли, прятали нехитрое  походное добро солдаты, и самые ловкие доносили его аж  до    операционного  стола.  Началась    перевязка.  Александр  Васильевич облегченно  и крепко  уснул. Очнулся от  освежающего  прикосновения  к  лицу чего-то мягкого, в  ноздри ударило запахом спирта. Виски, заодно и лицо  ему протирала та самая  женщина,  что  взяла над  ним опеку. Звали ее  Ольгой -- слышал  во время  операции  майор. Более  в  палатке  никого  не  было, лишь возилась  в  углу белой  мышью та  женщина  с  плоской  спиной,  что  ведала инвентарем,  она  что-то,  видать  привычное,  ворчала,  опрастывая  тазы  с отходами    в  железное  корыто.  Пожилой  солдат    цеплял    корыто  загнутым винтовочным шомполом и волок  его наружу. Железное дно корыта взвизгивало на оголенных корнях дубов.

        -- Вот и прибрала  я вас маленько, -- сказала Ольга, глазами отыскивая, куда  бы бросить грязную ватку. --  Теперь на эвакуацию, в госпиталь,  там и грязь, и гнус оберут.

        -- Спасибо!

        --  Не  за что. Я с  конца сорок первого  в  этом  медсанбате, но таких запущенных раненых, как с плацдарма, еще не видела.

        -- Самых запущенных и не увидите. Люди умирают...

        -- Но там же медслужба, наши девочки.

        -- Что девочки?  Что они могут сделать? Там массы... Зарубин пристально всмотрелся в  медсестру,  снявшую  маску,  -- нет,  не  показалось,  молодая женщина  не  просто  красива, но величаво красива,  этакая былинная  пава, в хорошей  девичьей  поре,  свежа лицом, со спело налитыми губами. Над верхней губой золотился пушок, чуть вздернутый нос властного человека подрагивает -- от  спирта,  не  иначе,  чешуисто,  будто  у  кедровой  шишки,  отчеркнутыми крылышками  ноздрей. Во всем ее облике, в туго свернутых  под белой косынкой волосах,  в ушах  с  маленькими золотыми сережками, похожими  на  переспелую морошку, в неторопливых движениях, в скупо произносимых словах чувствовалась основательность.

        -- Вы что так на меня смотрите?

        --  Да  больше не на чем  глазу  остановиться.  А  Бог  иногда  создает красоту, чтобы  на нее смотреть и  отдыхать от ратных подвигов. Не разучился еще Создатель творить.

        -- Ой, как цветисто! -- усмехнулась Ольга. -- Вы случаем не поэт?

        -- Да нет, всего лишь окопник.

        -- И по совместительству философ. Аль  прелюбодей? --  сощурилась она и вздохнула: -- Я  таких  ли речей тут  наслушалась.  Я уже  вся в дырах.  Всю издырявили мужичье, всю разделали,  как говяжью тушу. Как я  устала от этого всего.

        -- Я без всякого умысла...

        --  Без  всякого...    одичали  там...  грязные,  вшивые...    --    вдруг рассердилась Ольга и отряхнула грудь.

        -- Вшей и грязь можно отмыть, а вот душу...

        -- О душе не беспокойтесь...

        -- Я не о вашей, о своей беспокоюсь.

        -- Это Божья  работа.  Но  боюсь,  что Он отвернулся  от этих  мест. -- Прибравшись, Ольга присела на пенек и, отведя  взгляд,  молвила: --  Не надо вам  больше  ни о  чем беспокоиться,  у вас все страшное и  грязное осталось позади, на плацдарме.

        -- Там-то как раз и не страшно.

        -- А где?

        -- Знаю, да не скажу. Ну, спасибо за  перевязку, за беседу, за  ласку и заботу. Нет-нет, спирту не надо. Я не пью.

        -- Вот как?! И не курите?

        -- И не курю. Если уж  когда  невмоготу. -- И  вдруг ввернул неожиданно даже для себя: -- Не все продается, что покупается. Давно читали Куприна?

        -- А это еще кто такой?

        -- Комиссар.

        -- Чей комиссар?

        -- Не наш.

        Зарубин  лежал на топчане в отдельной палатке, между дровами, ящиками

 
Фирме показали дешевый эвакуатор в Твери по оптимальной цене.

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту