Астафьев Виктор Петрович
(1924 — 2001)
Повести
Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

170

к вискам и уже на острие сломленные,  --  придавали  некую  суровость этому  лицу  --  так  вот разом увиделась  эта  женщина!  "Засиделся в норе,  извалялся в крови,  в грязи... Каждая женщина теперь мадонной видится", -- смутился майор.

        -- Следуйте за мной! Вам помочь?

        -- Попробую сам.

        Зарубин вошел в  придел широкой  палатки, вроде сеней  был  тот придел, веревками  прикрепленный к дубам с коротко  обрубленными сучьями.  Указав на сучки,  женщина  знаком велела  раздеваться.  Майор  сбросил с  плеч шинель, попробовал наклониться, чтобы поднять ее, но его косо повело к выходу. Зажав бок одной рукой, он другою схватился за туго  натянутую  веревку --  чтоб не упасть. Женщина подняла шинель, повесила ее и, взявши руку майора,  ловко ее занеся  на  свою теплую  и  гладкую  шею,  повела  раненого  в  операционное отделение.

        Там  белел и шевелился какой-то народ. Стояли два стола, укрепленных на толстых плахах, и на одном  из  них  лежал, не двигаясь, раненый с  накрытым марлей лицом. В человеке рылись,  выворачивали чего-то красно-тряпичное люди в  окровенелых  фартуках,  в  желтых  перчатках, с  которых  слюняво стекала желто-багровая жидкость.

        С  Зарубина  попробовали  стянуть  гимнастерку    и  нижнюю  рубаху.  Не получилось.  Тогда умело,  как будто  в портновской  мастерской, одним резом располосовали на нем в распашонку слипшиеся тряпки, швырнули их к  выходу, в кучу  грязных военных  манаток.  В  кармане  гимнастерки были  два  письма и фотография дочки, партбилет, офицерское удостоверение, -- майор поднял руку, чтоб  кого-то  позвать, попросить, и  та же  яркобровая женщина, уже  сквозь марлевую  повязку  коротко  уронила:  "Не  беспокойтесь!"  Зарубину  помогли взобраться на высокий  стол.  От  соседнего  операционного  стола  обернулся человек в серо-голубой  медицинской  спецовке,  завязанной  тесем-  ками  на спине, в  такого же цвета чепце. Сдернув повязку с лица, он присел  на  пень неподалеку от стола. Был он усатый и седой. В  рот хирурга сунули папироску, прижгли  ее    от  немецкой    позолоченной    зажигалки,    хирург    умело,  не притрагиваясь к  папиросе,  потянул,  зажмурился и  расслабился  всем телом, похоже  было  --  уснул,  но  через минуту-другую  снова  потянул,  почмокал папироской  -- не  тянулось.  Он  раздраженно  сбросил мокрые, окровавленные перчатки  себе  под  ноги,  взял папироску меж пальцев, приткнулся к готовно поднесенному огоньку и глубоко, сладко курнул.

        -- Чистых  осталось всего пять пар, --  наклонившись  поднять перчатки, унылым  голосом заметила женщина  с  плоской,  квадратной спиной, на которой многими петельками был завязан халат. -- А привезут ли?..

        --  Так  вымойте,    подготовьте!  --  резко  бросил  хирург  и  тем  же недовольным, сердитым голосом попытал Зарубина:

        -- Отчего так запущена рана?

        -- Вынужден был задержаться на плацдарме.

        -- Некем замениться?

        -- Да, некем.--  Зарубин подышал  и отстранение молвил: -- Наш командир полка,  Иван  Харитонович  Вяткин,  отдыхает, -- и  увидел,  как за соседним операционным столом  женщина, заканчивающая операцию, на мгновение замерла и поникла.

        Хирург усмехнулся, почти уже бодро хлопнул  себя по  коленям, поднялся, подставил руки, на которые стали надевать  новые  резиновые  перчатки.  Пока надевали  перчатки,  снаряжали  доктора  для    дальнейшей    работы,  он  вел отвлеченные    разговоры  с  больным,  расспрашивал  про  плацдарм,  хотя    и чувствовалось,  что  обо всем,  что  там  происходит,  он хорошо осведомлен. Осмотрев обработанную рану, хирург  потыкал в  нее зондом.  Зарубин услышал, как зондом скребнуло по осколку.

        -- Осколок неглубоко, но рана очень грязная. -- Себя или раненого -- не поймешь, хирург спросил: -- Хлороформ? Местная анестезия?

        -- Я вытерплю. Постараюсь. Истощился, правда, но я постараюсь.

        Полусон,  полуявь  окутали  Зарубина.  Он  то  слышал боль  и  негромко переговаривающихся  людей, колдующих над ним, то впадал в забытье, отделялся в нечуткую, тусклую глубь и расслабленно, покорно отдавался ей, погружаясь в полумрак,  где  пригасло  светилась  лампочка,  похожая на  сальный  огонек, поднимающийся  над гильзой.  Ему представлялся  сырой блиндаж с  бревенчатым накатом,  густо  заселенный,

 

Фотогалерея

img 13
img 12
img 11
img 10
img 9

Статьи












Читать также


Романы
Рассказы
Реклама

Поиск по книгам:


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту